Дорогой друг! Как ты, возможно, уже успел заметить (а если нет, то ничего страшного, наоборот, очень хорошо), всякий раз, когда ты почему-то сюда заглядывал, тебя встречала весёленькая страничка от Google с обидным текстом, что, мол, этот блог открыт только для приглашённых читателей. Но на самом деле всё обстояло совсем иным образом, нет никаких приглашённых читателей, просто это был единственный способ закрыть блог на время ремонта, который продолжался чуть ли не полгода, а может все 6 месяцев и продолжался. Конечно я не делаю никаких различий для людей, которые посещают эту страницу. Так вот, настал тот самый день, когда блог возвращается в своё рабочее состояние, хотя и не в самом приемлемом виде.
Показаны сообщения с ярлыком ковыряния в себе. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком ковыряния в себе. Показать все сообщения
Не сказать, что я постоянно думал об этом моменте, как в прошлом году, в этот раз голова у меня была забита множеством других вещей, но всё же мне удалось его не упустить. Пока, июнь. В этом году я гораздо крепче, чем в это же время в прошлом, а в целом чувствую себя также. Но всё-таки из разности состояний я вижу, что многое довольно сильно изменилось, в том числе я сам. Я чувствую себя сейчас менее свободным и намного менее спокойным, но в отличие от того периода, я точно знаю, что мне нужно и что я буду делать. Факторов, которые доставляли бы мне дискомфорт и уменьшали мое благо, стало намного меньше. Больше того, у меня сильно изменился взгляд на происходящее. Я постепенно выхожу из подвешенного состояния.
Тема:
вода,
ковыряния в себе
Вышел из университета, и ни одной лавки, чтобы я мог спокойно и незаметно приткнуть свою жопу.
Неожиданное чувство умиротворения и нежелания принимать участие в окружающей текучей суете. Одновременно не хочу нарушать это чувство и не знаю, как применить. Если бы не холод, сидел бы еще очень долго писал и думал. А так - очередной вполне возможно полезный поток мыслей, который, скорей всего, опять канет под прессом спешного движения. Изнуренная капиллярная синяя ручка, как я и предполагал, начала давать кляксы под крупинками неуклюжего весеннего снега.
Что же было в моей жизни такого, что делало ее в значительной степени приемлемой? Что такое имело место быть, чтобы у меня не рождались мысли вроде тех, которые резко одолевают в последнее время? В том году я пил много пива, чуть позже - покупал фрукты еще. Больше всего я боюсь, что дело не в насущных повседневностях, разнообразию вариаций которых я придаю могущее быть ошибочным немалое значение. Боюсь, это было нечто вообще не поддающееся исчислению или законченному описанию. И вот в этом случае у меня такой вопрос: закончилось ли это без возможности восстановления и устроения какого бы то ни было рода избавления, и все, что теперь происходит, есть спуск, причем необратимый? И если да, то сделал ли я что-то неверно, или же так и предполагалось изначально? Я не знаю, куда мне дальше идти, что делать и как вести себя. Мне не грустно и не тревожно, даже напротив, хорошо в этом непонятном состоянии полнейшего неведения и спокойного размышления о вещах, которые, как я считаю на данный момент, определяют не только мою нынешнюю, но и дальнейшую жизнь. Осознание того, что то, что я совершаю, не является в полной степени тем, чем предполагается это должно являться, и даже очень далеко от этого, неожиданно перестало доставлять мне резкое чувство отчаяния и досады в невозможности исполнения мной этих вещей. Ничто из того, что так сильно занимает и тревожит меня, не изменилось, однако мой взгляд на ситуацию стал другим. В чем и надолго ли, я не знаю, и не думаю, что изменение это как-то поможет, но я этого и не жду. Пока ясным кажется только то, что я попал в условия, поменять которые я все меньше имею сил и которые ощутимо затрудняют мое развитие, и в тоже время этим препятствием развитию и способствуют. Стоит только поймать момент, и все потенции, которые они дают, преображаются в довольно положительные и оформленные вещи. Но случаются такие моменты беспорядочно, отсутствие так называемого просвета длится неизвестное время, поэтому я начинаю искать просветов сам, полагая, что это может помочь. Ни разу еще это не принесло настоящего успеха, и чем больше я принимаю тщетных попыток, тем тяжелее дается переживание этого процесса. Единственно верным вариантом здесь остаётся бег с горы* [на данный момент, кажется, единственное универсальное (что в моем сознании расценивается как главный критерий истинности) понятие]. Просветы же всегда протекают неизменно, независимо от состояния, в котором я был ими настигнут, только с той же неизвестной продолжительностью. Будет ли этому процессу конец, и если будет, то какой и как скоро?
Я сильно благодарен тому, что подарило мне сегодня такую необычайную ясность мысли и славную возможность выражения, если вообще можно быть благодарным какому-либо явлению внешнего мира, просто у меня другого описания этого чувства не нашлось.
Возвращаясь с приподнятого положения: также плюю я на собственную манеру изложения и на правила, рамки и стиль, в которых это изложение следует делать.
Спасибо.
Возвращаясь с приподнятого положения: также плюю я на собственную манеру изложения и на правила, рамки и стиль, в которых это изложение следует делать.
Спасибо.
Тема:
бег с горы,
ковыряния в себе
Вот если человек плачет, чужой человек и совершенно не знакомый, такой, которого ты через очень короткое время не увидишь, но следы которого очень надолго останутся и будут напоминать о нём, - что тебе делать, когда ты стоишь поодаль, даже через стену, и можно как обычно пройти мимо, юркнуть в свою нору, и всё время до его исчезновения делать вид, будто вы никогда и не виделись раньше, и никто друг другу, что делать? Когда ты даже не уверен, тот ли это человек, и вообще, та ли ситуация происходит вокруг, за которую ты всё это принимаешь. Все стали далеки друг другу настолько, что "а что тебе до моих дел, и что тебе до моего здоровья"? Если то, что ты сделаешь или думаешь сделать, решит что-то для него?
Я долго колебался. Слишком долго и низко для того, чтобы это было достойно такой ситуации, и решил было даже пользоваться общепринятым прикрытием, когда вдруг, встретившись с ним, смог-таки сказать то, что в меньшей степени дОлжно было. И был ли это именно тот человек, или мне всего лишь показалось, и то, что я сейчас переживаю, всего лишь глупость малейшая? Как бы там ни было, волками мы друг другу стали еще тогда, когда римляне могли в полной мере использовать латынь для того, чтобы увековечивать свои мудрые очевидности на родном языке. Это, конечно, не значит, что любой из нас таков, протяжение веков показало, что далеко не каждый поддался, но всё же это свращает нас с каждым новым днём все больше и больше, и мы больше не оглядываемся, и, тем более, не открываем рта, чтобы подать руку или хотя бы кинуть соломинку утопающему, боясь оступиться, и в случае ошибки быть поднятым на смех. Слава тем, чья простота определяет спасительное бесстрашие для окружающих.
Так и хочется добавить "амен".
"А ты когда начал курить?" - спросил я отца. Мне десять или двенадцать лет. Темно, вдалеке сквозь деревья виднелись желтые резаные пятна горевших окон, едва различимым серым овалом справа мерещился стадион. Внизу волновался черный бездонный океан газона шириной во весь дом. Я обеими руками держусь за перила, болтаю одной ногой и гляжу то по сторонам, то вниз, то перед собой. Мы стоим на балконе, а вокруг стоит теплая летняя ночь.
"В армии, - сказал отец. - Когда плохо было, лет в двадцать." Я представил человека с фотографии, которую видел несколько минут назад, с таким же как и на ней растерянным лицом и теми же длинными волосами, одетого в защитного цвета штаны и китель с закатанными рукавами, сидящего в маленькой комнатке с бледно-желтыми стенами и очень слабым освещением, на койке, которая, как и остальные предметы на этой моей воображаемой картине, виделась мне размытым пятном неопределенного цвета. Представил, как он сидит, ссутулившись, опустив голову, и закуривает первую в своей жизни сигарету, целиком белую, совсем не такую, как те, которые отец курит сейчас, с оранжевым концом. За стенами моей воображаемой казармы была такая же ночь как у нас.
Я решительно никогда не понимал этого занятия, смысл его был для меня непостижим, хотя я особо и не старался его понять. Меня это просто не интересовало. Отец мог быть совершенно покоен; когда он сказал мне никогда в жизни не брать этого дерьма в рот, мне было дело до всего, пожалуй, кроме сигарет. Я никогда не обращал внимания на то, курит ли кто-нибудь, когда, идя по улице, вертел головой по сторонам, разглядывая всё, что попадало в поле моего зрения. Я не замечал запаха сигарет, ни когда общался с отцом, ни когда мы приходили в гости к маминому брату. Единственное только, от деда всегда приятно пахло табаком, этот запах я знал. Он курил тогда "Беломор", поэтому неудивительно, что усы его у самого рта имели темно-желтый оттенок, а от рук всегда был стойкий запах. И я знал, что это табак, но я принимал это как данность, как и то, что летом всегда нужно ездить с бабушкой в сад и что у меня глаза зеленого цвета.
В девятом классе, в числе прочих знаменательнейших событий, случилось и такое, что мне позволено было ходить на занятия в городской морг. Почти все посещающие были старше меня как минимум на год. Однако на тот момент моих познаний в анатомии было достаточно, чтобы присоединится ко всей этой компании. Не было, думаю, ничего такого, что меня интересовало сильнее, чем изучение тела. Кроме этого, по правде говоря, не было вообще ничего, что меня тогда хоть как-нибудь интересовало. Музыка - отдельный разговор.
В морге курили решительно все. Кто постоянно, кто тайком и только там, некоторые за компанию. Курить можно было в любом месте: на кухне, в коридорах, в кабинетах, в музее, в секционном зале, на складе, в подвале, в холодильнике, в лаборатории, в лекционной. В туалете, конечно. Что касается анатомов, в частности, того, который вел занятия у нас, то он курил всегда, везде и при любых условиях. Только вечером, когда его можно было застать спящим в кресле, облокотившись на журнальный столик или за рабочим столом, где он спал, сложив голову на скрещенные руки, рот его был свободен от оранжево-белой набитой табаком бумаги "BOND". В пепельнице же, среди черно-серого хлопьевого слоя толщиной в большой палец и множества окурков, почти всегда лежала целиком истлевшая сигарета.
Всё это не производило на меня ровным счетом никакого впечатления. В перерыве между занятиями я пил кефир, беседовал с санитаркой, лазил в холодильник или слушал какой-нибудь диск из роскошной коллекции преподавателя, хранившейся в большом выдвижном ящике книжного шкафа. Среди прочих, одним из моих развлечений в кабинете, где собирались все, и оттого из-за сигаретного дыма не видно было противоположного его конца, была порча чужих сигарет. Когда я достаточно познакомился и сошелся с другими учащимися, я просил у кого-нибудь из них сигаретку и при нем же каким-нибудь изощренным способом ее портил. Так я развлекал себя очень недолго, потому что скоро никто уже не соглашался давать мне сигарет; анатом своей большой волосатой рукой показывал кукиш.
Продолжалось все это в течение двух с половиной лет. За это время, как, впрочем и за всё, которое прошло с того момента, как в третьем классе я и сын вышеуказанного анатома впервые попробовали покурить сигарету, я не сделал ни одной затяжки, и никакого желания к этому не испытывал. Больше того, я вообще не думал об этом. Зато, наверно, я был чемпионом мира по пассивному курению, потому что меня мало интересовало, курят ли в помещении рядом со мной, или нет. Я легко проводил очень много времени в компаниях, где курили все. Сигаретный кумар, на который можно было вешать, пожалуй, не то что топор, а несколько рельс за раз, был мне абсолютно безразличен.
В моем классе курили практически одни девочки, что я считал одной из крайностей глупости и выпендрежа. По-настоящему зависимыми, между тем, были четверть из них. "Целоваться с курильщиком - всё равно, что облизывать пепельницу". Мой тогдашний юношеский максимализм подвергал беспощадному анализу любую категоричную фразу, стараясь следовать хоть каким-нибудь логическим законам. Досталось и этой, и в итоге я не согласился с ней ни на единую букву, рассудив, что это совершенно не так, что, к тому же, подкреплялось моим жизненным опытом.
Единственным человеком, которому я сказал хоть слово по поводу курения, была моя соседка и одноклассница. Но это было, скорее, бесцельное обращение. Я с тем же успехом и эффектом мог ежедневно говорить ей, что она дура, приводя любую другую причину. По большому счету, мне и в этом случае было совершенно плевать.
Сейчас мне восемнадцать лет и девять месяцев, а когда исполнилось ровно, бабушка подарила мне трубку своего деда. Это было во время того, как я приехал на зимние каникулы, сильно сокращенные моей неудачно сдаваемой сессией. Через два месяца я подумал, что не дурно было бы опробовать эту колоритную вещицу в действии. За сим был куплен трубочный табак, который, кстати, лежит у меня до сих пор, ненужный по той причине, что трубку сломал один мой товарищ.
Я не умел правильно набить трубки и не знал, как нужно ее раскуривать, руководствовался только тем, что когда-то где-то видел, и рядом советов по набиванию, которые прочитал заранее. Выкурив из нее весь табак, я решил, что это ничего себе так занятие, раз в неделю можно и трубку покурить. Но процесс набивки, а также последующей разборки и чистки трубки еще несколько месяцев после этого останавливал меня всякий раз, когда мне в голову приходила мысль о ее курении.
Примерно в этот же момент в моей жизни появились "Биди" - индийские хэндмэйд сигаретки, представляющие собой цельный табачный лист, в который завернуты шенкованные индийские пряности и табак. Мы с дядей Маском купили себе по пачке, удобно расположились во дворике дома напротив магазина и закурили. "Биди" вставляли. Головокружение и тахикардия, думаю, обуславливали изменение сознания в очень маленькой степени и на очень непродолжительный срок. На тот момент я перестал пить ровно на месяц, якобы на спор, на самом деле, чтобы удостовериться, нет ли у меня каких проблем с алкоголем, а поскольку "состояние измененного сознания - это наше всё", "Биди" стали неплохой заменой. Вечером я возвращался домой из университета, заходил в комнату, разувался, скидывал сумку, мыл руки и шёл в подъезд раздавить одну. Бывало, что я так плохо чувствовал себя после этого, что приходилось ложиться и лежать, не шевелясь. Но причиной этому было то, что я очень мало ел в те дни, а то, что ел, особым качеством не отличалось. Все это накладывалось на подъем к высшей точке, которая представилась теми вещами, причиной которым было полное отсутствие у меня иммунитета. Но тогда я еще не знал, что гемоглобин у меня 50, всасываемость желудка отсутствует и что с самого рождения мне была предписана диета №5.
Шел май, и мне было совершенно не до этого всего, я пребывал в одном из самых возвышенных состояний за счет того, что творилось тогда на моем личном фронте, с которого сейчас я благополучно дезертировал. Я в самом прямом смысле питался святым духом, ну, возможно, не таким уж и святым, но больше списать не на что. Я просыпался утром и начинал день в предвкушении того, что мне предстоит пережить в его течении. Это сильно тогда меня меняло, складываясь с некоторыми другими менее заметными и значительными факторами. Однако этого всего уже оказалось недостаточно для того, чтобы вернуть меня на прежнее место, откуда табака было вовсе не видать. Когда я две недели подряд ходил на отработки по физкультуре, к расстоянию, которое я проходил ежедневно самостоятельно, прибавлялось еще десять километров, которые я мог либо пройти пешком, либо пробежать. Как и в случае с простым будничным бегом, наматывая круги на время в качестве нормативов, я постоянно думал о том, ухудшатся ли мои результаты по сравнению с прошлым семестром, когда я, еще будучи простым пассивным курильщиком, открыл для себя бег и полюбил его. Не ухудшались. Один раз гораздо лучше, другой раз - просто хуже. Потом снова лучше и т.п. А между тем, одна "Биди" в вечер обратилась сначала в три в день, потом в пять, потом в десять. До пачки не дошло, да этого и не предполагалось, но около пятнадцати в день всё-таки уходило на тот момент, когда я, полностью отчитавшись по университетской программе, начал упаковывать свои вещи в чемодан и думать о том, что я буду делать дома.
Мы ехали в последнем вагоне поезда, фирменном, с биотуалетами и бортиками на верхних полках. В кармане моей рубашки с предыдущего дня осталось четыре или пять "Биди". "А это не травка, ничо?" - спросил некий Эдуард, бывший подводник лет сорока, когда мы практически залпом распили с ним и Маском "Легенды Италмаса" и вышли покурить в тамбур, окна которого пестрили быстросменяющимися картинами пейзажа, которые я так люблю в дороге в Москву и из нее на поезде.
Помимо "Биди", которые шли на курение в поезде, у меня в сумке лежало еще три пачки. Я наивно полагал, что когда они дома закончатся, я совершенно забуду о курении табака вообще. Сроку им отводилось два месяца. Продержались - чуть меньше одного. Приметная мягкая упаковка и их необычный вид сделали свое дело. Почти целую пачку я раздал, остальное скурил сам с редкой помощью дяди Маска. Последняя кончилась, и случилось это так резко и неожиданно, что я невольно почувствовал себя героиновым наркоманом на луне. А в этот момент на расстоянии вытянутой руки оказалась "Прима". Я себя долго ждать не заставил и следующие месяц с небольшим курил "Приму". Она повторила историю "Биди" только в ускоренном режиме. Пока мы ночью пили дешевый коньяк в гараже, уходило по 5-7 штук. Через неделю - полпачки в день. На левой части подушечки указательного пальца моей правой руки появилось несмываемое темно-желтое пятно: каждую "Приму" я докуривал до последнего.
Я разжился разными мундштуками, начал стараться покупать, попробовав разные, "Приму" производства табачного завода г. Красноармейска, потому что из всех они мне нравились больше. Знакомые люди начали привыкать к тому, что теперь меня можно увидеть курящим табак. Дома, правда, я пока не так вольничал; подкармливалась моя робость тем, что мать на 4 недели уехала в Екб на учебу и возвращалась только по выходным, а отец регулярно был на работе, приходил поздно вечером, когда я отправлялся гулять и мог смолить сколько влезет. Хотя, он первый из людей такого порядка, при ком я открыто стал выходить на балкон. Единственное, кого я старался этим не задевать, это младшего брата. Вообще старался не курить на глазах у маленьких детей и вроде того. Не знаю, какой от этого толк, но это стало частью моего собственного "этикета курильщика", о котором я, надеюсь, расскажу потом.
Все описанные процессы происходили вяло, без особого шума, внимания практически никто, кроме меня, на это не обращал. Пока не настал такой день, когда начался Suicide season. 3 августа днем он начался. Я шел в сторону центральной городской площади по тропинке, по которой ходил, может быть, уже несколько сотен тысяч раз или больше, и прокручивал в голове свежую строчку "...извини, но дальше я пойду одна..." и некоторые другие прилегающие к ней. Тогдашнее мое состояние довольно легко описать вот как: мне хотелось куда-то деться, но я не знал этого места. Куда бы я ни шел, в лучшем случае это оказывалось немного не то. Мне хотелось что-то делать, и я примерно знал, что конкретно, поэтому ежедневно я вставал рано утром и ехал с дедом и бабушкой в сад и делал там абсолютно всё, о чем они меня просили. Мне нравилась эта работа, потому что она такого типа, когда результат виден сразу, не нужно ждать и гадать, хорошо ли ты сделал. Обязанности были негласно поделены: бабушка занималась садом по части того, что в нем росло, дед - домом и только домом. Не знаю даже, у кого было больше занятий, но я старался помогать им одинаково, по очереди. С перерывами. На то, чтобы забраться на второй этаж еще недостроенного дома, куда деду было тяжело, а бабушке не за чем подниматься, и там, сидя на диване, которому, кажется, чуть ли не в два раза больше лет, выкурить сигарету и попить воды или чая. Это, кажется, последние люди, которые узнают об этом. Хотя, возможно, этого и не произойдет.
Домой я возвращался совершенно изнуренный, по дороге от бабушки обязательно выкуривая одну "Приму" или "Беломор", ел и ложился спать. А когда просыпался и приходил в себя, то в голове снова всплывала некоторая строчка, вернее, даже, не она сама, а образы, которые она влекла за собой и от которых было совершенно никуда не деться. Я отвлекался тем, что отправлялся на любое сборище людей, с которыми мне приятно иметь дело, но чаще всего я читал. И в том и в другом случае курил, сколько мне заблагорассудится. Тогда я уже полностью освоился, регулярно курил после завтрака, после обеда, после позднейшего ужина, когда, возвращаясь в третьем или четвертом часу ночи, обнаруживал в сумке уже пустой или почти пустой красный квадратик "Примы"; курил во время того, как шел куда-то, по пути обратно, когда просто гулял, но особенно, когда сидел дома и в компании товарищей. И я никогда не покупал по одной пачке.
Примерно в это же время или чуть-чуть позже выяснилось, что состояние, к которому я так упорно шел всё время, начиная с первых дней учебы на первом курсе, употребляя алкоголь, а так же всяческие вещи, которые не стоит употреблять, в пищу, достигло, если не апогея, то близкого к нему положения. Во время обследований, я узнал, что ничего из того, что я раньше любил складывать в рот, разжевывать и проглатывать, даже самые невинные мелочи, вроде булочек и сока, мне нельзя. Это не главное, об этом я, надеюсь, тоже напишу позднее. Главное, что мне ничего нельзя было алкогольного, кроме самогона, который я на тот момент не то чтобы не нюхал, я его даже не видел ни разу в жизни, и виски. С последним, конечно, я интенсивно общался, особенно в конце первого семестра. А еще мне прописали таблетки, гидроксихлорохин среди прочего. Я уже даже забыл его человеческое название, но не суть. Мне нужно было принимать его три раза в день через день. И с никотином это довольно сильно вкатывало. В инструкции к этим таблеткам, содержащей множество неизлечимых болезней в качестве побочных эффектов, даже был пункт "Управление транспортом" и "Работы, требующие повышенной концентрации внимания". Видимо, это была жесткая вещь, но это меня совершенно не остановило. Примерно тогда же я, сидя в кресле стоматолога, впервые утвердительно ответил на вопрос "куришь?".
С середины августа у меня каждое утро были одышка и кашель. Это может показаться верным знаком того, что я явно перекурил, но, учитывая, тот факт, что если я не употреблял сигарет непосредственно перед сном, то всё было нормально. Но это меня мало волновало, одышка быстро проходила, примерно через час после того, как я курил, съев завтрак. Я к чему начал рассказывать про таблетки и общее состояние: мне стало тяжело, а потом еще и неприятно курить. Когда это началось, я несся как паровоз, выхватывая по двум третям пачки "Примы" за день. Через некоторое время это число резко снизилось. Я чувствовал слабость, отсутствие ясности сознания (впрочем, к этому я привык), иногда мне нужно было прилечь. Вот тогда я подумал, что пошло на убыль. Буду продолжать в том же духе - будет становиться все хуже и хуже. В конечном итоге, меня будет воротить от одного запаха, и славно.
Сначала я пытался набивать его в бумагу из-под "Примы". Затем использовал папиросную бумагу. Получалось совсем никуда негодно и криво; через неровно склеенные края бумаги табак высыпался и оказывался повсюду. У меня в сумке он валялся крошками на дне, на кухне - теми же крошками на полу. А потом я приноровился и делал вполне годные к использованию самокрутки. С табаком, за который я переплатил почти в два раза по сравнению с его реальной ценой (добро пожаловать в г. Снежинск), истратив остатки тех запасов, которые были припрятаны на мотство и ни-в-чем-себе-не-отказывание во время каникул. Да и сами каникулы, впринципе, подошли к концу. Так вот, самокрутки были куда покрепче "Примы", поэтому курились наравне с ней и в значительно меньших количествах. Однако это было не важно. Этот эксперимент пробудил во мне интерес к такого рода курению, и, когда я вернулся обратно в Москву, покуривая в тамбуре вагона свои "козьи ножки", как их называла мать, когда просила скрутить и ей (до того она никогда не курила), первым делом я разжился нормальным табаком и машинкой для скручивания. Не знаю, как я тогда определил, что тот табак, который я купил дома, не нормальный, но это оказалось правдой.
У нового табака был приятный вкус, хотя, продавщица сказала, что он без добавок, и на нем ничего об этом написано не было. И я курил и курил и курил. Даже когда в последних числах августа у меня случился приступ, я просыпался, прокашливался, как только мог, и в выходил в подъезд. Было тяжело и больно, но я, кажется, уже не мог остановиться. Через несколько дней я перебрался в общагу, сосед мой курил "Rich", которые я тоже попробовал. В принципе, с этого и началось мое курение сигарет как таковых. Я купил пачку, потом другу, потом третью, потом десятую. А потом решил попробовать какие-нибудь другие и остановился на "Camel", не знаю, почему.
Мне восемнадцать лет, и еще полгода назад я бы не мог подумать, что я буду курить сигареты. Бросить здесь и сейчас я не могу. Во-первых, проблема в том, что я не ощущаю особого вреда, который сигареты наносят моему здоровью, притом, что я достаточно хорошо его осознаю. Во-вторых, я не хочу делать это "на рывок". Это добавит еще один пункт в список вещей, которые уже и так изнуряют моё тщедушное тельце и чуть менее тщедушный разум.
Когда я начал курить, я понял многие вещи, с этим связанные, какие нельзя понять просто наблюдая за курильщиками. Я узнал, что такое никотиновое голодание, что такое "перекурил", научился пускать колечки, курить "водопадиком" и теперь мне и в голову не придет кому-то ломать сигарету. Я получил пропуск в клуб, в который до того мог заглядывать только с улицы через окна и спрашивать у выходящих "ну, как?" У меня выработались определенные манеры курильщика, сложился собственный "этикет курильщика" и тому подобное.
Когда я ввязывался во все это, я не думал, что легко смогу бросить, и не думал, что в любом случае втянусь. Момент, когда я начал курить совпал с тем временем, когда я пробовал себя на некоторые зависимости и способность от них избавляться. 10\0,8 - заветное число. Я курю крепкие сигареты, потому что я ощущаю их, я чувствую, как дым попадает мне в легкие, иногда - с какой стороны это происходит, в которое больше. Убиваться, так убиваться - такое мнение у меня на этот счет. Если курить суперлайт и прочее - какой тогда вообще смысл? Здесь, наверное, можно сослаться на мою склонность к какому-то членовредительству или чему-то подобному. Если что-то проходит бесследно, есть большая вероятность, что это скоро забудется. Отсюда у меня специфическое отношение к использованию того, что приносит вред здоровью. Как сейчас я игнорирую легкие сигареты, так несколько лет назад я презирал запивание водки. Конечно, это глупо и безосновательно, но я не хочу в этом разбираться, это просто такая моя черта, такая моя манера.
Когда я курил "Приму" дома, я думал, что мне достаточно будет набеситься, накуриться вдоволь, и все само пройдет. Но это перешло в нечто большее. С одной стороны, часть меня говорит: "Просто возьми и не кури. Чисто физически. Не доставай сигарету, не клади ее в рот и не зажигай её". Никотиновое голодание и тому подобное - как-нибудь уж справимся, терпения на такие ситуации у меня хватает. Разве с алкоголем было легко?
Всё это было бы замечательно, если было подкреплено чем-нибудь материальным, вещественным. Одышки, кашель? Ничего этого нет! Я проклятый астматик и после всех своих похождений, в октябре месяце я сдаю норматив в 3 километра за 13 минут ровно. Да, это дается мне не так просто - пшик, и всё, по пути к финишу я чувствовал себя довольно дерьмово, но точно также было и прошлым летом, когда я на отработке пытался сдать то же самое и не прошёл и половины дистанции, потому что почувствовал какой-то пиздец. Сигареты ли обуславливают эту тяжесть?
Всё, я выписался. Давно уже хотел написать эту историю, поскольку довольно много людей спрашивали, а это, как неизвестно, самый главный критерий написания чего-либо и попадания сюда (потом просто - раз! дал ссылку, и никаких вопросов, и не надо всем одно и то же рассказывать)), хотя! Нужно тут заметить, не знаю чего ради, что изначально я хотел описывать это всё в совершенно ином ключе, а то, что вышло - получилось спонтанно, с легкой руки лодыря, прогулявшего сегодня все пары, перенеся их себе на пятницу. В связи с этим упущены строгость, достоверность, крайняя откровенность и самокритичность, с которой я относился и продолжаю относиться к этой ситуации. Это не значит, что я чего-то в этом своем рассказе приврал, но, возможно, упустил пару моментов, которые хотел вставить, когда продумывал рассказ. А еще я начал за здравие, закончил - не так, как хотелось бы, т.е. не так, как начал, это я заметил. Сдержанное приемлемое повествование перерастает в многословное повествование к середине, и к концу я пытаюсь себя сдерживать, но плохо получается. Но мне всё равно, в целом я доволен. А еще, если честно, я устал уже к седьмому абзацу) Всем спасибо.
Это уже наступило, но ещё не происходит,
и пока так, хочу сказать…
Вот и настали те дни, когда я плачу за право дышать мелодичным колючим хрипом. Он тесно вплетается в жёлто-серое небо, так и не наставшего уральского лета. Как добрая старуха-садовод норовит поделиться со всеми урожаем кровавых яблок, так и дождь щедро осыпает меня водяной мукой всякий раз, когда я снова у него в гостях. Последнее время я часто захожу к нему и долго брожу по гигантским комнатам его бескрайнего имения. Солнце, кажется, этому только радо и каждый день снова и снова зовёт меня заглянуть. А когда я прихожу, или просто забегаю узнать новости, оно прегорячо целует меня, и я знаю, что оно не хочет вновь уходить туда, откуда едва видным тусклым светом будет искриться его всеобъемлющая любовь. Однако ничто не в силах этого предотвратить, можно только отсрочить, но, как ни старайся, его рано или поздно всё же отгородят он нас. Уже сейчас мягкое, тусклое серебряное дитя его, тонко улыбаясь, всё сильнее сдвигая брови, является за ним, а оно всё просит прийти позже, но оно уже безмолвно кутает его в себя, взамен предлагая снег, много белых искрящихся песчинок.
Город слабо сопротивляется, потом нехотя позволяет себя им покрыть, в конце-концов, в изнеможении погружается в белое до слепоты болото. Он устал мне показывать всякие потаённые детали свои и теперь спешит скорее их укрыть чёрным с блёстками шёлковым покрывалом, ненавистно бросая взгляды на дома, которые, будучи несмышлеными отроками его, ещё зрячими желтыми глазами прожигают завесу, и свет незамедлительно крадёт из-под неё всё, что только обнажится.
Наконец, Он уводит с собой солнце. Уводит дальше и дальше, к себе, чтобы ни мы его не могли видеть, ни оно к нам тянуться. Ветер зол, но сделать не может решительно ничего. Теперь он в бессильной ярости сквозь слёзы и тупую боль пронзает собой всё на пути. Он-то знает, что серебряное дитя светила увёл с собой не только Солнце. Он похитил лето. Отобрал у ветра всё. Вместе с тем, обратил его сестру в белую колючую пыль, обречённую на бесконечное падение, на презрение со стороны тех, кто когда-то их любил, и кого любили они и, сами не зная того, любят даже сейчас. И, верно, они не знают, что с неба белым пеплом с погасшего костра ликования к ним спускается в истоме часть лета. Дождь, Ветер и Солнце - они были летом.
Воздух в обителях ещё долго не сможет поверить, что нечто когда-то давшее ему жизнь, что согревало и любило его, заставляя делиться тем же со всеми, снова похищено. Он не простит этого никому и будет в наказание больно ожигать щёки всякого, кто проделал путь через ледяную пустыню пепла в толстых тряпичных доспехах, и после того дерзнул окунуться в него.
Но оно вернётся, нужно пережить. Солнце сбежит. Любовь и тоска в нём разрастутся и волной смоют копоть с чрева ребёнка, и он снова превратиться в милого альбиноса, будет рваться, и сцепляться, и прыгать, и вертеться вокруг родителя, умильно улыбаясь белыми зубами и сверкать светло-голубыми глазами, отражая подаренный свет. Солнце выжжет недуг ветра, согреет дождь. И то, что сделают они вместе, смешается с грустью, тоской и надеждой, и лето хлынет нескончаемым потоком и заполнит каждого, проникнет в самые потаённые уголки, изменит всех.
А пока ветер остался один. В одиночестве утратил человеческое, поседел, стал жестче и острее, и теперь в неистовом бреду дождётся солнца, переживёт зиму…
...а кто-то нет.
11.09.06
Блин, стоило мне только войти в то состояние, когда всё пофиг, всё хорошо и прекрасно, когда будущее светлое и безоблачное. И тут на тебе, бля, лопата со здоровой кучей дерьма сверху, прямо возле моего носа. Чёрт, да я даже точно знаю день, когда это всё началось! Это в тот самый день, когда у меня сломался душ. Мыться было очень накладно.
Потом ещё сраное зачисление мне нервишки изрядно припортило. Из-за него, кстати, я так и не почувствовал, что лето наступило, что пришло время, когда ты встаешь, ничего не делаешь, выходишь, на улице щуришься на солнце или подставляешь ладони под капли – всё равно, и идёшь куда угодно, куда хочешь. А ветер такой мягкий, что ты его не замечаешь вовсе, зато очень приятное ощущение. И делаешь, что угодно.
"Во что превратилась моя жизнь? В погоню за…" За чем? Чего я жду в один прекрасный день? Я рождаюсь, вижу мир, как будто через целлофановый пакет, через грязное до невозможности стекло, вытягиваю из него редкие лучики и капельки. Воздух спёрт, кое-где иногда отдаёт какими-то знакомыми зловониями, а ветер не целует и гладит, а жжёт и царапает, говорит мне идти туда, откуда пришёл, ждать чего-то, что в один миг перевернёт мою жизнь. Я его слушаю, ведь он дурного не скажет – как-никак побывал в головах многих людей, принёс мне попробовать пару-тройку мыслей. Прихожу обратно в сумрачную расщелину в огромной искусственной скале к своей мягкой подстилке. Закидываю в доменную печь глотки мелко порубленные частички сухого горючего, заливаю раствором для быстрого распада. Всё это сгорает, перемежается у меня внутри, зола рассеивается по всему телу, опускается на каждый миллиметр, на каждую клетку цеха, где непокладая рук день и ночь, круглый год трудятся миллиарды рабочих, вкалывая для того, чтобы выжить и воспроизвестись, чтобы обеспечить студенистый фундамент своего цеха всем необходимым и следят за тем, чтобы, не дай бог, не случилось чего, и где-нибудь не сорвало бы трубу, или что-нибудь заработало не так. Потом я сквозь пылевую завесу мелко толчёной воды смотрю на закат и иду спокойно доживать старость, ждать смерти, слушать рассказы о жизнях других людей. Начинается бред, затем – темнота. Я мёртв? Похоже на то. Растворён где-то в утопии, мне тепло, удобно, однако несколько трудно дышать. И тут я открываю глаза и понимаю, что уже родился, что где-то за пределами моей коробки с кормушкой, подстилкой и умывальником твориться что-то необъяснимое. Шлепок – и я уже в состоянии говорить и изъясняться. В приступе сильнейшего любопытства и желания во всем разобраться кидаюсь наружу, а там всё неясно, нечётко, как будто через целлофановый пакет… И… такое чувство, будто я это уже видел… Видел…э…мм.. В прошлой жизни?
Тема:
ковыряния в себе,
раньше
Глупо было бы заявлять, что никто из вас ничего не знает о смерти. Так уж получается, что все мои тезисы верны лишь для определенных ситуаций, описывать которые не представляется возможным в силу громоздкости. Просто я, того нежелая, убиваю себя как всяческими способами так, что потом мне же самому остается только удивляться, как я еще способен передвигаться после этого. Алкоголь, его друг и ближайший родственник никотин тут даже не главные фигуранты. Я знаю, что что-то делаю неверно, но пытаясь исправить себя, я всякий раз иду по неправильному пути, оступаюсь, и порой результат значительно превосходит в паршивости то состояние, от которого я исходил. Помогите мне, блять, кто-нибудь, помогите в прямом и полнейшем смысле этого слова, учитывая, что это, блять, Я, что придется вымораться в говне по самые мозговые желудочки. Нельзя не принимать во внимание меркантильность: в худшем случае из меня выйдет что-нибудь полезное и стоящее, могущее быть использованным. Это я не плохо думаю о добрых людях, способных это сделать, я хочу быть благодарным. И я могу. Но сейчас совсем никак. Не совсем, но с трудом. Когда начинаешь лепить из глины вазу - это всего лишь куча дерьмоподобного вещества, оно липнет и тает, не желает держать форму. Назидательностью тут не возьмешь, нужно терпение и всякая прочая хуйня. Блять, я, кажется, совсем пизданулся, что пишу такое, но мои собственные руки уже не держат меня ни за какие опоры и поручни. И да, я слаб для того, чтобы расти самостоятельно, мне нужна помощь, и я понимаю каждого из вас, кто мне её не предоставит. В конце концов, благополучие должно быть заслуженно, а я не хочу его заслуживать, потому что не могу. Когда представляешь собой ничто, нужен толчек, иначе оно никогда не станет вселенной, взрыв же был. Примерно как вот это - "причинность должна с чего-то начинаться, и, где бы она не начиналась, нельзя указать причины первоначальнго данного". Такое вот дерьмо. Мне "бы надо проблеваться" и заткнуться, а потом лечь спать, но моя немощность вовсю поддерживает процесс гниения моего тельца и всего, что с ним повязано, поэтому я до сих пор согнут и с вытянутыми руками. И я знаю, что я это опубликую, так что по возможности просто забудь о написанном выше и ниже, а в лучшем случае просто подумай о том, что убогих калек, несчитая физически несчастных, в этом пространстве столько, что расстрельных команд придется набирать не одну сотню, а потом еще придется и с некоторыми из этих же команд возиться, всё-таки, не каждый день на работе убиваешь человека, и так по кругу. А как иначе, я не знаю. Так, вероятно, бывает, когда ты шар, внутри которого шар еще большего диаметра. Еще один спорный тезис.
Тема:
вода,
ковыряния в себе,
сопли
Вт.
Я уже устал писать о том, как у меня дела и состояние, более того, я устал об этом думать. Поэтому, поковырявшись немного и запутавшись, я решил откровенно забить на это дело. Процесс нахождения меня в том или ином состоянии протекает независимо от того, раздумываю я над этим или нет, поэтому я решил оставить это утомительное занятие. А, поскольку моя мыслительная деятельность протекает, конечно, не самостоятельно, но со мной особо лично не консультируясь, а писать мне нужно и хочется, буду описывать. В конце-концов это одна из замечательных разновидностей механической работы, которую мне удаётся совершать более или менее успешно.
Сижу вот сейчас в универе, в историко-филологическом институте, идёт первая пара, к которой я поднялся и приехал, но на которую опоздал, справа по коридору, где-то за углом, дальше ниже по лестнице громко вещает лектор по чему-то вроде информатики, программированию или чего-то в этом роде. Слева через 2 кресла сидят уборщицы и вполголоса беседуют на своём языке. Не уборщическом, конечно, одном из среднеазиатских, судя по их внешности. Вообще, я уселся писать, потому что ничем другим больше не смог заняться. Двинул было в библиотеку взять чего-нибудь почитать на полтора часа, но она с 10, так же, как и "Кентавр", куда я хотел двинуть во-вторых, поглядеть на книжки, по возможности купить чего-нибудь на немецком из художественной литературы, только ничего серьезного. Я пока не потяну. Курить приятно, сам процесс приятен, но больше одной уже не то, и частота отнимает и без того шаткое удовольствие от этого занятия. Я сходил к себе в институт, посмотрел расписание, выпил чаю с лимоном, посидел во дворике, а время не сократилось. По-крайней мере, ощутимо. Мне не скучно, просто с утра я был балован приятной встречей с однокурсницей, которая (встреча, разумеется]) резко оборвалась в момент нашего расхождения по аудиториям, а я к этой резкости готов не был.
Сходил в сортир в ГК, зашел в крайнюю кабинку, а затем, собравши всё в исходное состояние, обернулся на выход и увидел фразу, которую мы с Маском весной не дописали под большой надписью Pantera на двери. И завершил начатое. Теперь там красуется "So you say you want some metal? I'll give you all i've got!" Послание из прошлого. В те дни эта фраза сияла и была как никогда актуальна и наполнена смыслом, я готов был делиться многим, я был открыт и/ да чёрт с ним. Теперь совсем не так, хотя песня от этого хуже не стала) А сейчас во мне, кажется, совсем не осталось метала. По-крайней мере, heavy или power. Недавно был death, от изобилия которого у меня пухла голова и через который исходили мои нереализуемые вопли, а теперь все ок, я спокоен, и нужда в нем отпала. Теперь я просто ровно и спокойно звучу. С сильным оттенком апатии. Кое-кому это может показаться реакцией на происходящее, но я полностью уверен, ято это не так, это началось раньше, чем когда начались текущие события. Я немного (?) утомился и сейчас мне совсем не хочется прикладывать абсолютно никаких усилий к окружающим меня людям, за исключением тех, которые изначально подобает прикладывать человеку. Ну, человеку, который хочет, чтобы его отношение к людям было достойно самих людей. Всё-тки, это славные твари)
Ну вот, опять получилось никакое не описание, снова даже с элементом "про себя", ну ничего. Главное, стукнуло 10, уже даже чуть больше, можно двигать по интересным собачим делам. Щас, перечитаю только.
Тема:
вода,
каждый день,
ковыряния в себе,
учеба
За всё надо платить - ебаная изъезженная фраза, которую я поминаю уже некоторое количество дней, меньше двадцати. Если отбросить тупую практичную кожурку, что нужно для правильной интерпретации моих мыслей мной же, то надо сказать, что платить приходится даже тогда, когда тебе кажется, что от тебя не убывает. Просто по умолчанию ты об этом и не думаешь, как когда снимают профсоюзный взнос в 15 рублей с карточки, вычитаемых из степендии, которую кладут на карточку в тот же момент. Впринципе, можно припомнить об этом, или логически размыслить, что так оно есть, а можно вообще все время этого не замечать. Я всё это к чему. Вчера был бесспорно один из самых худших дней в моей жизни. Нет, пожалуй, стоит лучше даже начать чуть пораньше. К концу каникул и началу учебного года я очень сильно разболтался, за что крепко заплатил двумя приступами подряд, причем вторым за то, как я себя вел во время первого. Как ни крути, с устойчивыми объективными (для этой планеты) законами этой жизни приходится считаться, опять же, замечаешь ты это или нет, нравится тебе это или нет. Потом пошло по наклонной вниз, с небольшими просветлениями, четко сбалансированными с такими же небольшими негативными моментами. Так вот, вчерашний день выдался бесспорно один из самых худших дней в моей жизни, я дошёл до высшей степени дисбаланса, отдав все, что полагалось за все свои предыдущие проступки. А сегодня всё просто замечательно. Я сказал сегодня многое из того, что хотел сказать, не сделал, правда, но это не так важно, самое главное - то, что некоторое время омрачало мое существование потихоньку расходится само собой, и я чувствую себя просто замечательно. Вчера я заплатил за грешки, сегодня получаю за вчера. Хотя бы это неровное повествование-рассуждение на одном дыхании - уже кое-что. Я возвращаюсь в состояние равновесия.
"Я к вам пишу, чего же боле" Ладно, шуткую) Просто сижу щас в макдаке, жду дядю Маска, решил взять 2 кофе и прикинуть на практике, что получится, если сделать как я сегодня с утра задумал.
Дорогой читатель! Вернее, то маленькое количество читателей, которое случайно (или на удивление намеренно) забредает прочесть мои записи (или вовсе не за этим, неважно). Хочу рассказать тебе о некотором моем состоянии, в котором я пребывал некоторое время до сего момента, и не знаю, пребуду ли в нем еще когда-либо в ближайшем будущем. В далеком - несомненно, однако, надеюсь, этого еще долго не случится, принимая во внимание даже те неоспоримо достойные преимущества, которые оно в себе несет. (это примерно как the fear that gave me wings). Придумал я и причину, по которой все это пишу: мне нужно об этом с кем-нибудь поговорить, и я не знаю никого, кто мог бы оказать мне услугу комплиментарного слушателя. Потому буду разговаривать, по большому счету, с самим собой. [хорошо, что я взял 2 кофе, один уже подошел к концу]
(щас сижу и думаю, что подготовил к тексту нормально, а вот содержания не продумал, хотя утром всё, что я хотел изложить, казалось отчетливым)
Тут нужно сказать, что выкинут большой субъективный кусок, который предполагал описание моего состояния в виде изложения мыслей, ни в коем случае не обращения, но, поскольку остаток дописывался когда я уже был далеко за его пределами, опущу и перейду к самой сути.
"Последний раз был трезв, - был солнечный день." Да, последний раз виделись - был солнечный день. Я приехал в универ после физкультуры, зная, что ты придёшь сдавать Гиндина (не сочти за навязчивость, у меня просто язык не поворачивается говорить о тебе в 3м лице сейчас). Лежал во дворе у входа, читал свежекупленного Толстого, "Фальшивый купон", потом отнял книгу от глаз, прищурился на солнце, поднялся и совершенно случайно увидел тебя проходящей мимо и двинул следом, пробираясь через огромную толпу абитуры к кабинету Гиндина.
Потом ты боялась заходить, достав работу из сумки, отдав последнюю мне, затем он тебя принял, и не более чем через 15 минут ты уже была второкурсницей без хвостов со сданной летней сессией. Мы тогда еще вышли из универа, и двинули не к метро, как это обычно было, а в противоположную сторону, мимо парка, общаг какого-то театрального ВУЗа, мимо "Белорусской". А потом вышли на Грузинскую площадь, где читали надписи на стеле, на которых спал бомж. А еще тогда тебе позвонила мама, и после этого ты собралась домой. Не домой, к ней, вроде. Я знал, в какую сторону метро, но, разумеется, как и обычно, не знал четкой дороги, хотя мы всё-таки из-за этого особо не плутали. Ты дала мне книги, чтобы я на следующий день сдал их в универе. Потом ехали в метро, ты спросила, когда я уезжаю, а я не знал. "Может, завтра, может, послезавтра" - я ответил. Приехали на Павелецкий. Не помню почему, ты одна поехала.
На следующий день еще я приехал к вечеру, после того, как собрал все вещи, но билеты всё-таки не брал, - Маск не успевал, и я думал еще раз увидеться. Но в тот день ты была на корпоративе, не слышала ни звонков, ни смс, не увиделись мы, к сожалению, я еще тогда сидел у тебя во дворе на лавке, снова читал Толстого, потом еще по пути с каким-то гопом пересекся, он меня до самой станции провожал)
Больше всё. Дальше мы не виделись, а через месяц ты мне написала что написала.
И то, как ты это сделала. Как будто ничего не было, что имело бы какое-то значение. Как будто я был сам с собой, а ты при этом просто присутствовала.
Чёрт, это уже не "тихо сам с собой" получается, а целое письмо. Я написал бы тебе лично, поговорил бы или что-нибудь еще, но не хочу лишний раз об этом напоминать, вообще о чем-то напоминать, тем более, о себе. Я один раз уже попробовал. Студак, в итоге, кстати, так я и передал. Семён попросил.
Меня не должно волновать, что ты обо всем об этом думаешь, обо мне в частности, я не стал относиться к тебе хуже, я тебя ценю и понимаю тебя в том, что ты сделала (хотя и не знаю четкой причины, и, известное дело, хуй ты мне назовешь), просто хочу, чтобы ты относилась ко мне не с предвзятой позиции того, что было, и не поворачивалась спиной. Я ничем этого не заслужил.
Фу, бля! Как легче-то стало!
Всем спасибо. Зай, тебе тоже. Большое спасибо от всего того, что только ни есть во мне такого, что может испытывать благодарность к тебе. "I'll still be thinkin' of you and the times we had"
...
Скоро, вероятно, моя утренняя молитва из одного слова сменится на печатное и более корректное "О, да"; сщуренные глаза и хмурое лицо, дышащее через иссохшуюся изогнутую щель губ, сменится на нейтрально приветливое неотталкивающее. Я надеюсь. И я, по-крайней мере, собираюсь приложить для этого усилия.
Тема:
вода,
ковыряния в себе,
Suicide season
Вт
Вышел на балкон, закрыл дверь, а там тишина. И я замер. Чтобы ее не упустить, потому что неизвестно, как долго бы она продлилась, а я хотел её почувствовать, и так я стоял некоторое время, не выпуская ручку двери, боком, и слушал. Тишина. Ни машин, ни людей, ни дождя, только свет фонаря, черное небо и мокрый асфальт в желтых пятнах, рядом с темнозелеными краями блестящих листьев.
Я повернулся лицом к стеклу, вложил сигарету в мундштук, достал спичку и зажёг её, стараясь, чтобы сигарета затлела ровно. Тишина продолжалась. До того я посмотрел "Крёстного отца", думал над фильмом и над тем, что было бы приятно поделиться с кем-нибудь впечатлениями.
Я стоял, смыкая губы вокруг мундштука и выпуская дым. А Тишина продолжалась. Я подумал о том, что научился чувствовать вкус табака, что с каждым разом мне все менее приятно курить, нужен действительно отличающийся вкусом табак. Продолжая выпускать дым, я припомнил число, подсчитал, проверил сколько дней осталось до двадцать первого числа, до отъезда, как и обычно, в мыслях сверяя дни по школьной линованой таблице дневника, пользуясь которой, мне всегда приходилось считаться с невидимым воскресеньем. Подумал о том, что Катя, вероятно, даже нет, подумал, что Катя уже уехала, что сейчас она уже в пути, и что мы не прощались, не виделись даже. А потом всплыл вопрос: для чего прощаться? Я имею ввиду эту ситуацию и ей подобные. Конечно, видимся мы не так часто. Обдумал, стал обдумывать это. В этот момент телефон честно признался в том, что сообщение Маску в Туркменистан (или где он там сейчас) не доставлено. А ведь с Маском я никогда не прощаюсь. Вернее, стараюсь не прощаться, непроизвольно это еще не получается, и ни разу не получилось, он и сам мне это нераз замечал, и я сейчас думаю, верно ли так делать или нет. Мысль у меня о непрощании возникла давно, не то чтобы в этом была нужда, просто я подумал, что нам это ни к чему. Теперь я знаю, да это и мелочи, думаю, правильно было бы поступать, как велит случай.
По языку и глотке ползают разные оконченные и четкие мысли, но я их не вижу, не могу прочитать или хотя бы рассмотреть или запомнить, как и ноты, по какой-то иронической случайности лихо встающие в мелодию под пальцами моих обеих рук. Вот уж подразнил себя так подразнил. В который раз мимо идёт огромный косяк разномастной рыбы, а я только тяну галлонами воду, в утешение и издёвку получая крохи планктона.
Тема:
вода,
ковыряния в себе,
мимоходом,
Suicide season
7 вроде как
Я понял, чего я ждал. Не города, не улиц, не то, что я сейчас встречаю и мне стыдно не принимать и не любить в своем родном городе. Я хотел природу, хотел сад, лабору и всё, что когда-то доставляло мне так много неудобств, разочарований и расстройств.
Я скучал никогда по людям или местам, но по ситуациям. В москве я слышал бензин и вспоминал, как мы с Маском проводили время в гараже, запах, отдаленно напоминающий то время, хотелось получить в полной мере. Сегодня я пришёл в гараж, получил всё, что хотел, но это оказалось совсем не тем. Виды, запахи и им подобное прочее, - они не утоляют чувства тоски, напротив, только усиливаюют.
Я всё еще боюсь оперировать этим тезисом, потому что он пришел спонтанно, динамично, и долгое время я не подвергал его совершенно никаким доказательствам или проверкам.
Сегодня я вроде исполнил всё, что хотел, по-крйней мере, планировал. И, хотя день начался не по плану, от матери я узнал, что хорошо, что не поехал в сад, дед с бабушкой выехали поздно, деду нездоровится.
Сходил с утра купил кеды, затем флэшку на 8 гектаров, заглянул к матери на работу к Галине Федоровне, нашли 3 новых кариеса (это за 6 месяцев понаросло!), потом пошел в аптеку, впервые купил жесткую щетку, опаласкиватель (какой-то дешевый, в Москве таких никогда не видел), потом в Дом Быта за джинсами, которые мать определила в швейную мастерскую чтобы заделать дырку на жопе.
Сейчас вот шел, думал, решил сесть записать. Сижу на парапете с задней стороны универмага (нрзб). 13.00
Эта песня никогда не попадала в свой день, но вот этот момент настал.
Очень многое хочется рассказать и записать, осмыслить, обдумать, переварить, привести в порядок и использовать, но бардак страшный. И не хочется мысли комкать ущербным изложением. Сейчас мне довольно тяжело, не то чтобы прямо уж супермега, на самом деле, это пустяки в рамках выше одного человека, но с точки зрения личности я всё-таки неспокойствую. Я никогда не хотел быть героем драмы, тем более, главным и, думаю, сейчас нужно приложить все усилия, чтобы сохранить всё, как было и как мне нравилось.
Тема:
вода,
ковыряния в себе
Всё началось в 5-30, когда я проснулся. Туалет был уже занят, так что я сначала решил попить. Фильтр оказался пуст, пришлось еще сидеть ждать пока наберется вода. Потом я налил полную кружку, и она на удивление влезла не вся, допил через силу. Сортир за это время так и не освободился, так что мне пришло ссать в раковину в ванной. Потом я проверил в компе что к чему и лёг обратно. Проснулся в 8, снова проверил что к чему, пошёл в ванную, помыл себя, причем, почему-то не тропясь, потом вышел, включил музыку, залип за компом и едва не опоздал. Вышел в 9-11, зашёл в магазин за липтоном, который, кстати, в последнее время зачастил покупать (надо отвыкать), потом в метро. Там меня ждал поезд, люблю когда так.
По дороге на Совок встретил Нусайпат, дошли вместе, я переоделся взял с собой шмотки, отметился, долго пытался договориться с физруками о том, чтобы из серии исключить 1 пеший круг для экономии времени, как это уже было в субботу, но тут не прокатило, видимо, все у физруков зависит от настроения, так что я просто бегал все 4 подряд. Результатом я очень доволен - в прошлый раз без остановок я пробежал 7,5 км, в этот решил поднажать, и всё удалось - 10,5 км без остановок и приступов. Еще после завершения всех серий я решил делать упражнения, как Азанов учил, по 3 сессии + то, как я сам сеюе придумал, т.е. в итоге получилось 4 серии, 2 по 10 и 2 по 15. Но пока не осиливаю только 3. Потом неожиданно Азанов решил устроить те же упражнения, только для всех. Ну, тут я уже с чувством выполненного долга, вернее, выполненной нормы, просто сидел на лавке и смотрел кто что как делает.
После этого всего выяснил сколько у меня баллов, оказалось, нужно еще 5 или 7 дней ходить. Я, Нусайпат и мой новый знакомый с ТиПЛа - Григорий, двинули на остановку. Мы впринципе знали, что бывает какой-то там автобус, идущий до Совка непонятно откуда, я, лично, думал, что от метро. Оказалось, что от самого универа почти, от Новослободской.
Встали на остановке, отыскали нужный троллейбус, который появился меньше, чем через минуту. Вошли в него, Нусайпат достала билет, мы с Гришей пролезли внизу, и случилось то, чего в моем опыте езденья зайцем в троллейбусах и трамваях еще не бывало: водитель высунулся из кабины в салон (троллейбус был старым) и сказал нам, чтобы мы вываливали. Пришлось выйти, снова зайти и по-человечески заплатить за билет. Я студент, я экономлю как могу.
Дошли до универа с Гришей вдвоём, Нусайпат по дороге свернула в Пекарти. Возле 2го корпуса мы распрощались, я встретил пару французов, которые сообщили мне о том, что собираются подложить Гиндину работы по ФОК, которые он у них ранее не принял из-за того, что они не ходили на лекции, но никак не получается, ибо он на кафедре сидит и никуда не выходит. Я им сообщил, что это гиблое дело, потому что он очень хорошо всех запомнил, а даже если и реализуется шанс в полпроцента, что он не узнает работу и нормально ее проверит, принять всё равно не примет, как и половину других. В общем-то, виноват я, как они мне сказали))
Во время этого меня судорожно просила помочь ей Катечка, сдающая немецкий, прислала три предложения, куда я совершенно не смог вставить слова, потом только узнал предлоги, как мог сообщил ей, но она больше не отвечала.
Пошёл в 01, купил там салат из огурцов и помидор с зеленью, овощной суп с фрикадэльками, свиную отбивную с рисом с грибами и хотел еще взять квас, но его не было, пришлось наскоро выбирать что-то из холодильника и этим чем-то стал швэпс.
Сел на свое привычное место, самое крайнее к обители официантов и посудомоек, и принялся за еду. Отлично покушал, с удовольствием, и на этот раз рассчитал все отлично, бывают просто случаи, когда я перебарщиваю, приходится ненадолго прерываться, сидеть смотреть телевизор. Так, например, было в ту пятницу. Только тогда мультики были отвратительные, я такие очень не люблю, примитивно нарисаованные с очень тупым сюжетом и кучей псевдоприколов. А на этот раз было во много раз лучше.
После 01 я отправился на Китай-город. Вчера вечером я решил сделать дела разные, а именно купить книги для тети Оли, которые мать просила купить еще в том семестре, купить книгу деду, он недавно написал и сдать билет. Вообще, нужно было еще отсканировать материалы для практики, но я забыл карточку.
Я шёл вдоль пятого корпуса нашего универа с внешней стороны и как всегда разглядывал стоянку. Вдруг резко запахло жженой проводкой, вернее, розеткой, этот запах я очень хорошо знаю и очень не люблю, и с каждым шагом все сильнее и сильнее, и за одной из машин я увидел половину сгоревшего джипа. А еще две недели назад мы там шли с Женей и Катечкой и разглядывали его и еще один точно такой же джип. "Так вот, теперь их полтора" написал я Жене в аську.
Доехал до Проспекта мира, перешел на оранжевую, доехал до Китай-города, вышел куда нужно. Утром я посмотрел как примерно добраться до нужной улицы, запомнил как идти, примерное направление, записал на бумажку с переводами латинских текстов названия улиц, по которым должен был пройти.
Всего их было 3, не считая нужно, с первой все получилось. Потом я долго по ней шел, не смог отыскать вторую и пошёл наугад. Сделал небольшой круг, вышел к нужной минут через 10. Потом пошёл вдоль по ней в верном направлении, засомневался, повернул на 180, пошёл так. Дошел до круглосуточных "Продуктов" и обнаружил, что в кошельке целых 50 рублей осталось. На них я купил [что бы вы думали] липтон, снова отправился в верном направлении и еще минут через 7 отыскал то, что нужно. Этим тем, что нужно являлся Покровский бульвар 4\17 строение 5, которое я, после нахождения дома с таким номером, тоже без особого труда отыскал. Приперся туда (это оказалось редакция чего-то там "Дошкольное образование"), убедился, что карточки они не принимают, осведомился о том, где находится ближайший банкомат, на что, в отличие от вопроса о том, до скольки они работают (до 16, время было без 10 три), вразумительного ответа не получил, и с мыслью "зато теперь примерно знаю, куда идти" отправился к метро в сомнениях, исполнять ли весь мой план полностью и до конца.
Пошёл не тем путем, которым пришел, и это оказалось удачным решением, ибо я нашел короткую дорогу к метро, а спускаясь в переход, я краем глаза заметил среди многих прочих ей подобных зеленую с белыми буквами вывеску и решил интереса ради проверить, то ли это.
Оказалось то. Я снял свежепереправленный мне кусок и двинулся в обратном направлении, на этот раз совершенно точно зная, куда идти. Охранник меня, видимо, уже успел забыть, спросил, куда я, я ответил, вошел в кабинет редактора, получил там все, что хотел и отправился к метро.
Спустился, поехал на Ленинский проспект. Стоя в вагоне, как обычно, разглядывал чужие руки. Интересно вот, все эти люди с тренироваными мышцами, прямо все-все качались специально, или нет, и сколько это все времени занимает, и как эффективнее и многое-многое другое. Так я стоял и думал, пока не наступил Ленинский проспект, на котором я вышел.
Еще едя вдоль перрона, я читал через стекло направления выходов и заметил "к ул. Вавилова". То, что нужно. Вышел, поднялся, удвител указатель "ул. Вавилова 120м". Пошёл в ту сторону, по дороге увидел табачный киоск. Сразу сработало два рефлекса, вернее сказать, всплыли две мысли: "Табачный киоск - биди" и "...биди продаются в любом киоске, где есть кальяны". А еще третья мысль, после того уже, как я спросил, есть ли они там, и получил ответ, что бывают, но сейчас нет и подвезут их на днях, о том, выкурил бы я 1 сейчас или нет, а потом быстро одернулся тем, что я ставлю планки и, вроде как, тяга к "папиросы идут как семечки\конфетки" резко подпрошла.
Я быстро довольно скоро добрался до медторга, по пути на всякий случай спросив у спешившей куда-то женщины, где это, поблагодарил, хотя она все равно не знала.
Добрался, купил книгу. Всего сорокет. Подумал о партийном задании спросил у деда в смс, есть ли у него партбилет. Оказалось, что он вообще беспартийный (я удивлен), партбилет есть у бабушки (КПСС, просто то, что нужно!!!).
По дороге к метро я увидел вдалеке знакомые здания, за ними - еще более знакомые здания и решил до Киевской, на которой мне нужно было сдать билет на самолет, идти пешком, предварительно купив в маленьком магазинчике большой шампунь.
Здания были знакомыми, но не теми. Мы там с Маском проходили когда-то, гуляя по красной ветке, а я думал, это рядом с Киевской. Ноги уже начинали поднывать, но было терпимо. Я наткнулся на очень хорошие места, с которых открывался очень классный вид, не задерживаясь там спустился вниз, на мост, прошёл по нему, испытав вибрацию от идущего в 2х метрах от меня товарняка. Шёл по мосту, разглядывал лестницы наверх, удивлялся их открытости и легкости, с которой можно забраться на рабочие несущие части. Еще думал о прыганьи с моста, в чем понт, вернее, в чем понт именно прыганья с моста, если есть куда более эффективные прыганья.
Спустился и с моста, перешел в очень неположенном месте дорогу, метрах в пятидесяти от зебры; при этом пришлось поторопиться, для чего я приложил некоторые усилия - оби ноги уже довольно явно давали о себе знать, правая коленом (довольно странно, давно не болело), правая - плюсной, видимо, ввиду неудобства кед, которые, кстати, постепенно превращаются в сандалии, задники там уже вырвались во всю пятку, из швов там и тут торчит паралон. Пятки ныли на обеих ногах, но это дело обычное.
Материна утренняя штука уже разошлась на половину и я продолжил: зашел в магазин, купил мороженное. Мне очень приятно, что есть такие вот рожки, большие, там вафля кульком, а в ней очень много мороженого, и мне интересно, почему они такие дешевые? Вот, вероятно, тот самый "чистый" [во всех смыслах] продукт, на производство которого уходит всего ничего, и на который не накладывается никаких дополнительных херней, значительно увеличивающих его стоимость. Это, блять, не какая-то минералка без газов ценой в 40 рублей за поллитра.
Я все шел и шел, а фрунзенская набережная все тянулась и тянулась. По ту сторону реки виднелся большой лесной массив, с приемлемыми склонами, покрытыми травой. Я подумал, что это Коломенское посреди Москвы. Справа проплывали указатели "2-я фрунзенская", "1-я фрунзенская", слева - сами эти улицы, а я все шел прямо, потому что мне казалось, что впереди за деревьями я видел кусочек белого дома. Через некоторое время я увидел метро университет далеко впереди и чуть вправо; то, что я принял за Дом правительство - строящийся дом.
Я понял, что перехода на Кутузовский проспект, а тем более Киевской, мне еще долго не видать, прошёл еще немного, справа показался вход в парк, по-крайней мере, так я подумал, и у основания моста я свернул в ту сторону.
Парк оказался небольшим клочком растительности, которого хватало лишь на пару, сидевшую на низком толстом горизонтальном суку какого-то дерева. Проходя мимо, я принял девушку за нашу Яну, очень были похожими черты лица и волосы, прическа, но это оказалась не она.
Я шел, держа в руке обертку от рожка и пустую бутылку из под липтона, от которых избавился при первой же возможности, поравнявшись с контейнером. Чуть погодя я увидел какой-то маленький кинотеатр, еще через несколько секунд вышел на длинную улицу. Хотел было уже плюнуть на все и двинуться в сторону строящейся москвысити, но никак не мог ее увидеть из-за верхушек деревьев и домов. Ноги уже очень сильно болели, проходя по плиткам, лежащим на границах тротуара и кусочков проезжей части и имевших непонятную для меня функцию, я очень сильно ощущал вроде бы маловыступающий рельеф, несколько раз я даже тихо просипел. Тогда же меня посетила мысль о том, что к завтрашнему дню ноги могут за такие издевательства и припухнуть. И еще мне меркантильно было интересно, какое я расстояние покрыл. (Маша, не в обиду) "Патриаршие пруды - Университет?..хм..Легко!!" Пффффффффффффффффффффффффф!!! Алтуфьево - Аннино? Легко! Новослободская - Студенческая? Легко! Ленинский проспект - Парк культуры? Лег блять ко!
Я шёл и шёл, еще около минут 15 по неизвестной мне Комсомольской улице, и никак не мог сориентироваться, где именно я нахожусь, пока не увидел вдалеке красный уголок "М", выглядывающий из-за ребра дома. "Остоженка 0.5" выросло слева. "Очень вовремя" - подумал я.
"Думаю, нужно держаться правее, спускаться сейчас я себе не могу позволить" - подумал я, расправившись с турникетом метро. Спустившись, я услышал шум, увидел свет, понял, что это ко мне и заторопился. И успел бы, если бы не "Ну баааааааабушкаааааааааа" - поныл про себя я, тормозясь об совершенно никуда неспешащую пожилую женщину, очевидно, грузинку, довольно скромно, но добротно одетую. Я встал, прикинул на какую ногу лучше опираться, так постоял немного, потом вспомнил, в какую сторону Киевской станции мне выходить, и двинулся к концу поезда.
Высыпался "к Киевскому вокзалу", плетясь в общей массе, и высматривая "гнид черножопых", которые никому из более-менее людей вовсе не братья, чтобы как-нибудь обломать их бесячую манеру налетать на тебя сразу же, когда ты выходишь в проход.
Я увидел одного из них, но он было как-то занят не тем, чем обычно, так что я остался без возможности выброса негатива.
Выйдя, я сразу свернул вправо, прошёл к кассам, обнаружив очередь из 4х человек. Встал в конец и начал ждать, переминаясь с одной ноги на другую, потому что они уже болели одинаково. Когда меня от кассы отделял один человек, я взглянул на часы, потом на расписание, и подумал, что нужно держаться. Через 3 минуты наступал получасовой технический перерыв.
В общем-то, все прошло довольно гладко, я получил свое бабло, решил больше не мучтиь ноги, хотя мысль дойти от Киевской до дома меня посетила.
На этом, пожалуй, всё, возможно, есть пара стоящих деталей, которые я упустил, но в целом я доволен рассказом.
И, да, завтра морфология, и меня волнует, что я не испытываю должного волнения перед ней, причем, я говорю не о волнении о том, что не удастся в полной мере реализовать свои знания и все тому подобное, я имею ввиду, что я иду на экзамен, даже на пересдачу, абсолютно ничего не зная, надеясь только на шпору. В общем, что-то тут неправильно. Надеюсь, все удастся.
Тема:
каждый день,
ковыряния в себе,
полезности,
учеба,
экзамены
Сегодня с Женей ехали в метро, как обычно стояли обнявшись и неожиданно она сказала, что не могла не сказать - у неё есть друг четырнадцати лет и что, видимо, на почве недотраха он с девушками обнимается, плотно прижимаясь, еще складывая голову на грудь и тому подобное, изобразить это на письме трудно, и что я делаю точно так же. Это меня довольно уязвило, и вот почему.
Я терпеть не могу тряпочные рукопожатия. Если жмёшь руку, то жми руку, а не прикладывай. Если целуешь человека при встрече, то целуй, а не вытягивая губы прикладывай щёку к щеке. И если ты обнимаешь, то надо всей площадью ощущать тело, а не как придется. И, да, случается и такое, что среди ощущаемого попадается женская грудь. Вот только бы если бы она стояла боком или спиной, ничего бы не изменилось, потому что дело не в груди, а в тепле.
Этот случай снова расшевелил мысли, которые возникли у меня на лекциях по русскому языку, когда я узнал, что такое оскорбление, конкретно, что человека можно оскорбить совершенно того не желая. До того мне было удивительно, когда, например, Татьяна Юрьевна говорила Маску, что он её оскорбил, когда обрадовался тому, что занятий по русскому не будет. Допустим, мать просила дочь вымыть всю кухню, включая технику, и сказала, что вернется через 5 часов, и все проверит. Ребенок послушно приступил к работе, начав, скажем, с мытья пола, а, например, плита в настолько ужасном состоянии, что всё оставшееся время она тщательно до блеска отдраивала её одну. И только заканчивает, приступает к микроволновке, а тут уже и мать вернулась. И вот с одной стороны старшая видит, что сделано-то всего ничего, что работы не сильно убавилось, а младшая убила часа 3 на плиту, причем добросовестно и старательно ее драила. И вот когда мать говорит: "Ну ты и лентяйка! Я пять часов назад ушла, а ты до сих пор только пол вымыла и плиту помыла", видя действительно малое количество выполненной работы и еще не зная, что плита выдраивалась 3 часа, то это оскобление тоже. Младшая потом ей все расскажет, неважно, в каком ключе, мать, если не дура, поймет, скажет, "Ах, ну тогда конечно, солнышко! Извини", но факт останется фактом.
Это когда ты подходишь к астматику (сильно обремененному стрэйтэйджэвыми принципами, к тому же) и спрашиваешь, курит ли он. Вы вообще не знакомы, ты не врач, по внешнему виду диагноз не ставишь, тебе просто нужна сигаретка. И тебе даже симпатичен, может, человек, но вопрос - оскорбление.
Такие вот дела.
"В Греции на выборах в Европейский парламент лидируют представители социалистической партии"
Туда?
Огонь социалистического сознания теплится в народах в разных формах, проявляется и сохраняется с самого того момента, как человек узнал и представил себе, что такое социализм. Люди видели его разным - извращенным, "примерно-таким-как-нужно", недоделанным, переделанным, - всяким. И этот уклад приемлем, как и что бы о нем не говорили. Пройдет время и он проявит себя. Это не старое и не пережитое, это то, что еще стоит, изменив, заново пробовать. Единожды указав пальцем на недостатки того, что мы уже видели, жирно их подчеркнув, нельзя так просто от этого отвязаться. И, может быть, это будет не то, к чему все "как бы привыкли", не то, что "да, да, уже попробовали - не вышло. Следующий!" "Наступит день, на всей земле все люди станут братья"
Тема:
ковыряния в себе,
мимоходом
О, как меня пробрало в эти выходные. Второй день играю, не могу никак остановиться.
Бачу, чую, але де вони, де вони, де? А море.. червонiє, нi є воно бiле, нi чорне нi є... Немає куль, немає куль комбат. Окрiм мене кольори, кольори, це тiло чи камінь руками чекає, поки не покине... бо в нас вже... в нас вже немає куль, немає куль комбат.. Голови голi лягли.. Голови голi лягли у глубину, тону, йду на вiйну, мовби мовби мовби мовби гiну. Немає куль, немає куль комбат, немає куль, немає куль комбат, немає куль, немає куль комбат
Тема:
вода,
ковыряния в себе,
мимоходом
Подписаться на:
Сообщения (Atom)
Сообщения
