Я достал билет на новогоднюю вечеринку в клуб "Москва-Абакан" Некий Закутня написал это в 21:39

     Давно мне не писалось так легко и свободно, давно мне не писалось вообще; между тем, материала копится достаточно, но нет импульса его перерабатывать. Я уже давно заметил, что я пишу только тогда, когда мне плохо. Не знаю, так ли это на все 100, но пока что получается так. Причем, определение самого этого "плохо" тоже пока довольно рассыпчатое. Например, по сравнению с тем, как я чувствовал себя около полутора месяцев назад, у меня все просто замечательно, даже не по сравнению, у меня просто всё хорошо. В общем, об этом еще очень крепко нужно подумать, а пока я расскажу о том, как я впервые в жизни встречал новый год в поезде. Надеюсь, последний. Это сразу же, прямой репортаж с места событий.

     Проигнорировал предыдущую страницу, изорванную на самокрутки.

     Много ли, интересно, можно написать, сидя на а\в вокзале в течение 2,5 часов, в приступе паранойи с разбитым носом, но в Нелином шарфе?
     <...>

     Когда вместо длительного верного пережидания ты осознанно выбираешь трудный путь в силу того, что думаешь, что способен в одном положении спокойно перетерпеть многое (даже иглы под ногтями?), в некоторых случаях ты думаешь, что в итоге все будет хорошо.
     Но я вот что скажу: всё настолько не хорошо, что у меня даже ручка не подходит для полевого письма.
     С другой стороны, я пока жив, мне тепло, я сыт, и я всё-таки могу писать.
     Вопрос вот в чем: можно ли много путнего написать, когда у тебя течет из разбитого носа, пульсирует, распухая, левый шейный лимфоузел, через несколько часов будет больно открывать челюсть и уже сейчас больно глотать?
      И еще вопрос: стоит ли после этого всего говорить, что "нахуй такие новые года"?
      Я немного поддет, но, я думаю, это не помешало мне принять верное решение в момент, к которому я совершенно не был готов, и даже предполагать не мог подобного хода событий.
     Это когда ты сидишь в углу, т.е. справа и слева - стены + перед тобой стол, а на уровне высоты этого стола твоё лицо, в которое уже направлена довольно быстро движущаяся нога. За что? Вот у меня сейчас (в момент написания) этот вопрос возник сразу. Интересно, у читающего он сразу возник или нет?
      Я вот что скажу.
      Сейчас восемь часов и десять минут, первое января две тысячи десятого года. Я сижу в полной зимней выкладке в здании а\в г. Екатеринбурга. В этом же замечательном тёплом помещении, где мне удалось занять удобное местечко, совершенно не предназначенное для сидения на нем жопой (чем я сейчас занят, кстати), находится человек (по-крайней мере, 5 минут назад был тут), который около часа с небольшим назад поднялся обеими ногами на нижние полки, руками взялся за верхние, занес правую ногу, чтобы ударить меня ступней в ботинке в лицо. А я решил не ждать, что из этого получится.
      5 минут назад я лежал на одной из этих нижних полок в ботинках, головой на своей куртке, пытаясь изобразить полное спокойствие.
      Теперь же я отнимаю руки от своей головы, прижатые к лицу в районе лучевой и локтевой костей, бросаюсь на него.
      На него. Он - это Мичман. Мы даже не удосужились познакомиться. Он просто сказал мне в сон: "Я не знаю, но вы с арой родите мне к вокзалу 5 рублей". Это примерно то же самое, как когда мама приходила ко мне с утра, садилась на кровать и начинала рассказывать, что мне нужно сделать днём.
      А еще я не люблю сокращения слова "тысяча". Мне просто не нравится, когда, имея в виду тысячу, человек говорит "рубль". А в тот момент этот прием стал мне еще ненавистнее, меня прямо начало воротить от него.
      Этому мудаку, в отличие от моей замечательной мамочки, повезло, потому что я не спал, и, сначала переварив его слова, пока он поднялся и ушёл, я затем резко достаю кошелек, в темноте по памяти на ощупь (купюры всегда лежат по убыванию к разворотке) достаю 2 куска и пытаюсь сложить их в куртку.
      Думаю, если бы он вернулся в этот момент, он сильно бы расстроился и незамедлительно бы принялся меня пиздить.
      Карман не находится. Я знаю, что у меня в куртке есть два внутренних кармана. Я хватаю ее, переворачиваю на одну сторону, но кармана там найти не могу. Ни молнии, ни липучки.
      А вот товарищ старший лейтенант в дежурной части вокзала ловко выворачивает пустой внутренний карман на молнии, а затем и другой, на липучке, куда я успел-таки припрятать 2 куска.
      Так вот, отнимаю руки от лица и, не дожидаясь второго удара, кидаюсь на него.
      Сейчас я сижу и жду своего автобуса до Челябинска. В 10.08. Время - примерно 8.30. Мне есть чем заняться. Я пишу.
      Мы сидим в темном плацкарте друг напротив друга. Я в свитере, руки у меня разведены в стороны, и я ору: "Так, блять, давай! Давай, йопты, я твой весь", а мне в ответ: "Мне похуй, ты с вокзала не выйдешь."
      - Да ты хоть нахуй меня убей [и съешь меня целиком], у меня нет 5 кусков. 500 на билет и хуй на том.
      - Ты меня понял, - твердит этот пьяный мудак, - с вокзала ты не уйдёшь.
      Он начинает меня бить, всё, что я делаю, - довольно эффективно закрываю голову руками (так какого ж хуя у меня болит левый подшейный лимфоузел, разбит нос и что-то там еще? Кровь с рук засохла и осыпалась). У меня нет ни малейшего желания ему отвечать. Сейчас в голову приходит мысль в стиле "подставь другую", но тогда было не до того, плюс сейчас, анализируя опыт прорывания блокады угла, я понимаю, что совершенно легко мог ответить, только вот тогда, видимо, эта непришедшая мысль (ну, про подставление) была всё-таки реализована, и я просто иду к проводнику и говорю: "Э-э-э.. Меня тут убивают." А он отвечает: "А я что?" Я говорю: "Ну, было бы очень неплохо что-нибудь предпринять." Тут в проеме вагона появляется Мичман.
      Между нами кто-то там. И его удар, хотя и достигает моей головы, но не в полную силу. Я снова прохожу сквозь него и отправляюсь искать вагон милиции (где я вообще о нем слышал?).

      Мент достает книжку из моей сумки. "Чак Поланик, - говорю, - испортил мне жизнь."
 Испортил мне всю мою литературную жизнь. Закутнев "Сент-Пэйшенс".

      Сижу жду автобус до Челябинска, с которого мне придется слезть у поворота. За полпути. Или нет.
      Это свиное рыло, кажется, убралось, причем, довольно давно.

      Ладно, пора переставать играть в хуй знает кого, скажу так:
я ехал в поезде Москва-Абакан с 22.55 30го числа до 3.45 1го. Меня нихуя никто не смог встретить, потому что тут 30 градусов, типа ничего не заводится.
      В поезде я не пил до самого уральского нового года, потом меня пригласил в купе некто Мичман (звание у этого хуя такое, хотя хуй знает), потом он спёкся, я помог ему улечься (как можно удобнее), потом поднял его (чтоб он не проебал Екатеринбург), он обвинил меня в том, что я спиздил у него 5 кусков, немного меня попиздил, потом я пошёл к командиру поезда, тот нас отнес в дежурную часть, там меня от и до обшмонали, ничего не нашли, но пьяное хуйло продолжило мне угрожать. Я и сам выпивши, оттуда развилась паранойя. Я с ментом дошёл до а\в вокзала, и мичман тут всё равно тусит. Я пьян, уставш, и мне еще предстоит мини-жопа (тащиться до поворота на Снежинск [вот, блять, охуенно интересно, до Ёбурга машина не заводится, а до поворота заводится], вообще, блять, пешком оттуда до дома пойду!).
      Ну, и конец. А, да! Я почему это всё написал: нахуй чтоли НГ в поезде или как? И продолжать мне любить свой народ, с которым носишься как с собственным ребенком, а потом от него же получаешь с правой по ебалу?*

---

* - последний вопрос немного некорректен, но, поскольку всё писалось на одном дыхании, в состоянии аффекта и под довольно сильным впечатлением, надо сделать скидку. Учитывая, также, то, что я просто добросовестно переписываю заметки из ежедневника, можно только выкидывать и дополнять текст, но не изменять. Поэтому концовка немного смазанная и не сильно в тему. Отсутствует довольно большой кусок повествования (не выкинут, его изначально не было), который хоть как-нибудь мог помочь понять, почему возник именно этот вопрос. Так что для того, чтобы вся картинка сложилась воедино, я постараюсь написать постэффективный полный обзор.
А так, прежде всего, да, любить свой народ. Вообще любить людей. Но об этом когда-нибудь в другой раз. Надеюсь, у меня хватит сил написать, а у кого-нибудь терпения и внимания прочитать, что там было в хронологии и деталях.

Рассказ Некий Закутня написал это в 03:44

Вчера - сегодня я случайно написал рассказ. Я уже забыл всякие комментарии, которые хотел сделать к нему и некоторым конкретным в нём местам, но, раз уж мне всё равно нечем заняться и уснуть не получается, попробую опубликовать его. Хотя понимаю, что нужен настрой для этого, ну, да ладно.
Всё началось с того, что я провожал Серёгу на поезд до Минска, незапланированно напился и, возвращаясь домой, написал небольшой рассказ. Я просто шёл и записывал происходящее в заметки телефона, в прошедшем времени, стараясь не упустить ни одного даже самого мелкого события. Основная черта в том, что обычно памяти у меня не хватает надолго, а в этот раз я шёл, записывал и вспоминал. Поэтому я хочу, чтобы записанное читалось как обыкновенный текст, а не как "автор хотел сказать", потому что по тому виду, в котором я изначально всё записал, кажется, что я какие-то идеи хотел выразить. В принципе, изначально цель была такая, но рассудить я хотел исключительно на тему Серёгиного предложения? а потом уж как получилось, и та девушка, что описана - на её месте мог быть кто угодно, не только парень или взрослый человек, но собака и вообще любое существо. Просто вот так вот она подвернулась.
Что ещё я хотел сказать... Всего будет четыре варианта текста - два сырых, как были написаны с самого начала, только слова исправлю и знаки препинания в порядок приведу. Один вариант - в хронологической последовательности, другой - по задумке. Разница между ними в том, что читая первый может сложиться впечатление, будто я увлёкся случайной прохожей. Это не та трактовка, которую я бы хотел чтобы увидел читающий. И на этот случай я выкладываю "склеенную" версию, она доминирующая, это то, что я и задумывал изначально. А первое - для интереса.
Другие два варианта - полностью исправленные и дополненные, с комментариями. Вот, собственно, и всё. Единственное, кому интересно это будет читать? Ладно, кто будет это ВСЁ читать?

Чем это стало изначально Не знаю к чему, но Серега попросил меня себя проводить на поезд. Не настойчиво и сентиментально, но один раз все ж звучало, что это нужно. Я не знал, как я проверну это руди учебы и вообще смогу ли, но в конце концов, делать приятное людям - огромная приятность. Поэтому когда он позвонил, я был настроен как неизвестно кто, и Серега даже спросил, вернее, уточнил, провожаю ли я его. Я еще раз подтвердил согласие, и мы итоге встретились на белорусском. Я не всегда понимаю планы Сереги и еще реже понимаю, что он датым говорит, но он был и датым, и машины ездили, поэтому я просто следовал за ним. У Сереги есть славное умение ссать на улице где угодно. Он им воспользовался, петляя прочь от вокзала, потом мы вернулись, по дороге купив стаканчики для портвейна, который он мне при встрече предложил пить, и на который я, недолго поразмыслив, согласился. Мы стояли на перроне, я смотрел на разномастных фанатов, Серега курил. Потом он достал бутылку портвейна, на вид не дороже тридцатки (так оно и оказалось, тридцать два), продемонстрировав набор кухонных ножей, и разлил по стаканчикам. Я решил тут же понюхать, ожидая обычного тяжелого запаха некачественного вина, но к великому своему удивлению услышал запах простого виноградного сока. За все хорошее произнес Серега, и мы, немного постояв, выпили до дна. Затем еще раз, чуть поменьше. А потом Серега пошел занести вещи. Еще он спросил у меня пятикат взаймы, я дал, и он интересовался, буду ли я дома на момент его прибытия. Я ответил, что в лучшем случае нет, хотя если и да, от меня не убудет. По его реакции я до конца убедился, что он уже довольно пьян. Он разлил по последней, причем сильно неровно вышло, и он отдал мне больший, и предложил пройтись по перрону. Было уже холодно и время от времени стакан с нетронутым количеством выпивки начинал вертеться у меня в руке. Так мы шли, Серега приглядывался к отправляющимся, я разглядывал перрон. Мы опрокинули. Минут за 10 до отправления Серега сказал, чтоб я шел и не ждал отправления, и закурил. А я подумал, а потом и сказал, мол, я пришел проводить тебя, глупо уйти теперь до отъезда поезда. Серега улыбнулся, затянулся и еще раз повторил, чтоб я уходил и не мерз. Он докурил, мы попрощались, и я проследил за ним в окна до его купе. До отправления оставалось минут пять или около того, а Серега все стоял в проходе и, видимо, выяснял контингет или вроде того, параллельно снимая куртку. Мне казалось, он меня не замечал. Но я подумал, что нужно все таки заявить ему о том, что я дождался. Поэтому увидев уходящих с перрона людей и почувствовав снова себя в нелепой ситуации, я остался. А потом поезд громко фыркнул, к этому времени Серега уже занял место на нижней полке. Я постучал в окошко, двигаясь параллельно поезду, и сжал кулак. Серега выглянул и помахал. И только тогда я двинул домой. Вначале по перрону, затем направо в арку и к метро. Идя, я думал о чем то отвлеченном, потом думал, купить ли шаурму, но так и не купил. Совсем скоро настал угол поворота к метро, и тут я Услышал бойкий, сухой, но неотталкивающий женский голос за спиной.Подал бабушке. И впервые назвал на ты. Увидел порцию немцев. Или других европейцев, учитывая, что это белорусский вокзал. Хотя Россия все еще не Европа. Большая буква неслучайно. И азер на меня оглядывается с осторожностью. Я вошел в вагон с расчетом наиболее быстрого доступа к переходу на Фили. За мной, а потом и перед, с момента моего входа в метро, шла девушка, низкая с боевым, сиплым и чрезвычайно экспрессивным голосом. Она комуто говорила, что не попала на соревнования, вернее, не поехала по своей воле и что отец ее заберет и многое, прочее, чего я не мог разобрать изза шума вне вагона. Я несколько раз украдкой взглянул на нее. ЦСКАшный шарф, унты, пальто. Она покинула место как раз на киевской. Удивительно, подумал я. Мы вышли и двинулись в зал. Я следовал за ней. Вдруг она остановилась и повернулась в сторону арбатскопокровской. Я подумал, что совпадений не бывает, пошел к тебе на ветку и по дороге увидел человека, торгующего букетами. Сначала я подумал, что он работает в цветочном ларьке, возможно даже в нашем и пиздит букеты оттуда, чтобы потом продать. А затем я подумал, что если бы знал наверняка, что та девушка следует тем же путем, то купил бы ей один из тех букетов, несмотря даже на то, что они были банальными розами. Я бы подал ей их и сказал, неважно, любишь ты розы или нет, я просто хотел как то показать тебе, что ты необыкновенна. Необыкновенна хотя бы даже потому, что я пишу о тебе. Я оглянулся, но ее не было, и тогда я подумал, что литературный эксперимент закончен, и у меня есть время дописать. Встав на эскалатор, я подумал, что у меня слишком короткая память, хотя это не так, и принялся записывать происходившее, когда снова услышал ее голос. Я обернулся - она сидела на эскалаторе и в своем же тоне говорила по телефону. Я удивился и даже ненадолго перестал записывать. Но не изза этого, а потому что она уже встала и поднималась вверх, прошла мимо меня, излучая все то же через разговор по телефону, и скрылась из виду. Я боялся ее потерять и поспешил вверх. Я с эскалатора сошел пристально смотря влево, на выход на киевскую, но из всех голов без шапок ни одна была не похожа не нее. Тогда я неуклюже свернул вправо и увидел ее стоящую на лестнице, ведущую к кафе и станции. Она стояла и говорила, а я пытался не подать вида, что думаю об удивительной случайности, что хочу, чтобы как-то она поспешила на пребывающий поезд до кунцевской, что даже я просто смотрю на нее. И я со стандартным темпом ломился к прибывшему поезду. И подбегая к наиболее дальнему входу в вагон, уже сопровождаемый голосом, исполнявшим двери закрываются, вошел в максимально дальний вагон, осознавая, что даже при возникновении чуда, она не успела и в последнюю дверь. И тогда я решил ехать до кутузовской, так как так практичнее, и кроме того, мне ничего не нужно было покупать. Выйдя, я был несколько дезориентирован, но быстро свернул в нужную сторону. Я спускался в переход наровне с женщиной, которая нервничала да момента, пока я не обогнал ее и она не рассмотрела Меня как следует. И тут я подумал, что в переходе можно прикупить пирожков, свернул к киоску, но время позднее, пирожки вне доступа. Тогда я подумал, что не мешало бы чего пряного, но с учетом зуба, так что всякие твердости отметались сразу. Тогда, за наличием денег я решил купить принглс, маленькие с паприкой, и жуя их писать. У меня все получилось, и свернув, не доходя пару шагов до кутузовского, я направился к дому. Мимолетно я подумал около 4-5 замечательных мыслей, которые не успел записать так как писал это, увидел спящего постового, и все держал путь к дому. Я знал, что если я зайду в квартиру, то так резво писать у меня уже точно не получится, поэтому я решил кушать чипсы, поднимаясь, и спускаясь по лестнице подъезда. И это сработало. Однако чипсы к концу подошли уже к 3му этажу, а как тока я добрался на 5, я услышал вход в подъездную дверь. Всякое вмешательство тогда причинило бы вред моему писанию, так что я развернулся и двинул вниз, претворяясь, будто я пишу смс. И вот я здесь сейчас стою пьяный на полторатом этаже с пустой банкой в руке, потому что не привык мусор оставлять, и все это пишу. Я рад, что мне удалось записать происходившее хоть так, хотя это треть того, что я хотел бы из сегодняшнего рассказать. Хотя это и литературный максимум, так как все на одном дыхании. Вот я сейчас спущусь, ключом открою дверь и этот мой писатель будет убит. Или как минимум уснет, снова на неопределенный срок. И тут еще, спускаясь по ступеням на его казнь, я вспомнил, что весь вечер в голове играла 'Летели облака' Алины Орловой. Темнота спасла писателя, но ему больше не о чем писать. Он мог бы описать происходящее, но в этом нет нужды, потому что если я завтра, как бы это реалистично не звучало, не сдам фонетику, наступит невиданная доселе неизвестность, и уже оттуда будем исходить.

Чем это было в итоге Подал бабушке. И впервые назвал на ты. Увидел порцию немцев. Или других европейцев, учитывая, что это белорусский вокзал. Хотя Россия все еще не Европа. Большая буква неслучайно. И азер на меня оглядывается с осторожностью. Я вошел в вагон с расчетом наиболее быстрого доступа к переходу на фили. За мной, а потом и перед, с момента моего входа в метро, шла девушка, низкая с боевым, сиплым и чрезвычайно экспрессивным голосом. Она комуто говорила, что не попала на соревнования, вернее, не поехала по своей воле и что отец ее заберет и многое, прочее, чего я не мог разобрать изза шума вне вагона. Я несколько раз украдкой взглянул на нее. ЦСКАшный шарф, унты, пальто. Она покинула место как раз на киевской. Удивительно, подумал я. Мы вышли и двинулись в зал. Я следовал за ней. Вдруг она остановилась и повернулась в сторону арбатскопокровской. Я подумал, что совпадений не бывает, пошел к тебе на ветку и по дороге увидел человека, торгующего букетами. Сначала я подумал, что он работает в цветочном ларьке, возможно даже в нашем и пиздит букеты оттуда, чтобы потом продать. А затем я подумал, что если бы знал наверняка, что та девушка следует тем же путем, то купил бы ей один из тех букетов, несмотря даже на то, что они были банальными розами. Я бы подал ей их и сказал, неважно, любишь ты розы или нет, я просто хотел как то показать тебе, что ты необыкновенна. Необыкновенна хотя бы даже потому, что я пишу о тебе. Я оглянулся, но ее не было, и тогда я подумал, что литературный эксперимент закончен, и у меня есть время дописать. Встав на эскалатор, я подумал, что у меня слишком короткая память, хотя это не так, и принялся записывать происходившее, когда снова услышал ее голос. Я обернулся - она сидела на эскалаторе и в своем же тоне говорила по телефону. Я удивился и даже ненадолго перестал записывать. Но не изза этого, а потому что она уже встала и поднималась вверх, прошла мимо меня, излучая все то же через разговор по телефону, и скрылась из виду. Я боялся ее потерять и поспешил вверх. Я с эскалатора сошел пристально смотря влево, на выход на киевскую, но из всех голов без шапок ни одна была не похожа не нее. Тогда я неуклюже свернул вправо и увидел ее стоящую на лестнице, ведущую к кафе и станции. Она стояла и говорила, а я пытался не подать вида, что думаю об удивительной случайности, что хочу, чтобы как-то она поспешила на пребывающий поезд до кунцевской, что даже я просто смотрю на нее. И я со стандартным темпом ломился к прибывшему поезду. И подбегая к наиболее дальнему входу в вагон, уже сопровождаемый голосом, исполнявшим двери закрываются, вошел в максимально дальний вагон, осознавая, что даже при возникновении чуда, она не успела и в последнюю дверь. И тогда я решил ехать до кутузовской, так как так практичнее, и кроме того, мне ничего не нужно было покупать. Выйдя, я был несколько дезориентирован, но быстро свернул в нужную сторону. Я спускался в переход наровне с женщиной, которая нервничала да момента, пока я не обогнал ее и она не рассмотрела меня как следует. И тут я подумал, что в переходе можно прикупить пирожков, свернул к киоску, но время позднее, пирожки вне доступа. Тогда я подумал, что не мешало бы чего пряного, но с учетом зуба, так что всякие твердости отметались сразу. Тогда, за наличием денег я решил купить принглс, маленькие с паприкой, и жуя их писать. У меня все получилось, и свернув, не доходя пару шагов до кутузовского, я направился к дому. Мимолетно я подумал около 4-5 замечательных мыслей, которые не успел записать так как писал это, увидел спящего постового, и все держал путь к дому. Я знал, что если я зайду в квартиру, то так резво писать у меня уже точно не получится, поэтому я решил кушать чипсы, поднимаясь, и спускаясь по лестнице подъезда. И это сработало. Однако чипсы к концу подошли уже к 3му этажу, а как тока я добрался на 5, я услышал вход в подъездную дверь. Всякое вмешательство тогда причинило бы вред моему писанию, так что я развернулся и двинул вниз, претворяясь, будто я пишу смс. И вот я здесь сейчас стою пьяный на полторатом этаже с пустой банкой в руке, потому что не привык мусор оставлять, и все это пишу. Я рад, что мне удалось записать происходившее хоть так, хотя это треть того, что я хотел бы из сегодняшнего рассказать. Хотя это и литературный максимум, так как все на одном дыхании. Вот я сейчас спущусь, ключом открою дверь и этот мой писатель будет убит. Или как минимум уснет, снова на неопределенный срок. И тут еще, спускаясь по ступеням на его казнь, я вспомнил, что весь вечер в голове играла 'Летели облака' Алины Орловой. Темнота спасла писателя, но ему больше не о чем писать. Он мог бы описать происходящее, но в этом нет нужды, потому что если я завтра, как бы это реалистично не звучало, не сдам фонетику, наступит невиданная доселе неизвестность, и уже оттуда будем исходить. Не знаю к чему, но Серега попросил меня себя проводить на поезд. Не настойчиво и сентиментально, но один раз все ж звучало, что это нужно. Я не знал, как я проверну это руди учебы и вообще смогу ли, но в конце концов, делать приятное людям - огромная приятность. Поэтому когда он позвонил, я был настроен как неизвестно кто, и Серега даже спросил, вернее, уточнил, провожаю ли я его. Я еще раз подтвердил согласие, и мы итоге встретились на белорусском. Я не всегда понимаю планы Сереги и еще реже понимаю, что он датым говорит, но он был и датым, и машины ездили, поэтому я просто следовал за ним. У Сереги есть славное умение ссать на улице где угодно. Он им воспользовался, петляя прочь от вокзала, потом мы вернулись, по дороге купив стаканчики для портвейна, который он мне при встрече предложил пить, и на который я, недолго поразмыслив, согласился. Мы стояли на перроне, я смотрел на разномастных фанатов, Серега курил. Потом он достал бутылку портвейна, на вид не дороже тридцатки (так оно и оказалось, тридцать два), продемонстрировав набор кухонных ножей, и разлил по стаканчикам. Я решил тут же понюхать, ожидая обычного тяжелого запаха некачественного вина, но к великому своему удивлению услышал запах простого виноградного сока. За все хорошее произнес Серега, и мы, немного постояв, выпили до дна. Затем еще раз, чуть поменьше. А потом Серега пошел занести вещи. Еще он спросил у меня пятикат взаймы, я дал, и он интересовался, буду ли я дома на момент его прибытия. Я ответил, что в лучшем случае нет, хотя если и да, от меня не убудет. По его реакции я до конца убедился, что он уже довольно пьян. Он разлил по последней, причем сильно неровно вышло, и он отдал мне больший, и предложил пройтись по перрону. Было уже холодно и время от времени стакан с нетронутым количеством выпивки начинал вертеться у меня в руке. Так мы шли, Серега приглядывался к отправляющимся, я разглядывал перрон. Мы опрокинули. Минут за 10 до отправления Серега сказал, чтоб я шел и не ждал отправления, и закурил. А я подумал, а потом и сказал, мол, я пришел проводить тебя, глупо уйти теперь до отъезда поезда. Серега улыбнулся, затянулся и еще раз повторил, чтоб я уходил и не мерз. Он докурил, мы попрощались, и я проследил за ним в окна до его купе. До отправления оставалось минут пять или около того, а Серега все стоял в проходе и, видимо, выяснял контингет или вроде того, параллельно снимая куртку. Мне казалось, он меня не замечал. Но я подумал, что нужно все таки заявить ему о том, что я дождался. Поэтому увидев уходящих с перрона людей и почувствовав снова себя в нелепой ситуации, я остался. А потом поезд громко фыркнул, к этому времени Серега уже занял место на нижней полке. Я постучал в окошко, двигаясь параллельно поезду, и сжал кулак. Серега выглянул и помахал. И только тогда я двинул домой. Вначале по перрону, затем направо в арку и к метро. Идя, я думал о чем то отвлеченном, потом думал, купить ли шаурму, но так и не купил. Совсем скоро настал угол поворота к метро, и тут я услышал бойкий, сухой, но неотталкивающий женский голос за спиной.

Не могу уснуть Некий Закутня написал это в 03:44

Лежу уже 3й час, пытаюсь уснуть и всё никак не получается. Рядом копошатся крысы, я не голоден, мне не жарко и не холодно, и уже подходящее время, но спать все равно никак не могу. Уже пробовал лежать с закрытыми глазами, думать о хорошем, о плохом, лежать с открытыми глазами, не думать. Навел порядок на локальном диске, прошвырнулся по паре страниц, навел порядок в профиле на форуме - сон не идёт. Главная причина, как я думаю, - экзамен по истории, к подготовке к которому я приложил немалое, но, судя по всему, недостаточное количество усилий, если можно так выразиться.
Да, я упустил возможность получить экзамен нахаляву, но, думаю, я уже сполна поработал над этой проблемой, но результат всё-таки не удовлетворительный. Стоит попасться билету, который мне не посчастливилось встретить в конспектах, и мне конец. Стоит попасться билету, который я много учил, всё равно есть шанс, что я многое упущу. Почему - не знаю. Не могу запомнить все как нужно, как ни стараюсь. Не говоря уже о мелких деталях и прочих нюансах, которые делают историю тем, чем она, предполагается, должна быть.
Плюс ко всему, интернет стал говнить как раз именно в этот момент, когда я преспокойно бешусь, лежа в постели, матеря про себя одеяло, которое неудобно собирается и мешает мне спать, ну, и случайно подворачивающиеся под мой воспаленный разум вещи.

...да, и все никчёмности этих двух дней стоили фиолетовой копны Некий Закутня написал это в 21:49

Мысли, похоже, сегодня тоже перебрали. Носятся, отрывистые, но столько значимые! И как бы их изловить в замкнутое пространство и разглядеть как следует. Это бы веско и положительно впечаталось бы в происходящее. Темнота и тепло их кормит, а только откроешь глаза, как снова остаются только силуэты, и бумажный капкан всё так же пустует.
Ещё минуту назад я наловил их множество; сейчас же могу припомнить лишь одну о том, что я буду сидеть, пытаться записать, а их уже не станет. Но, всё-таки кое-что удаётся.

Ах, да! И, конечно, самое главное!!! Все изнурительности и никчёмности этих двух дней стоили твёрдой мягкости (кажется банальным бредом, но это наилучшее описание. Просто касаешься - мягко, а чуть глубже - твёрдо. Вот и весь оксюморон.), (читай "упругости") влажной спины, фиолетовой копны и веснушек с капельками. Это лучший подарок был. Я серьёзно.