Некий Закутня написал это в 03:46

Привет, ребята. Вам конец, как и мне, ибо пьяням трудно набирать. И заложить легко. Но никто. Я следил лично.

Вместо тестового поста Некий Закутня написал это в 00:38

Дорогой друг! Как ты, возможно, уже успел заметить (а если нет, то ничего страшного, наоборот, очень хорошо), всякий раз, когда ты почему-то сюда заглядывал, тебя встречала весёленькая страничка от Google с обидным текстом, что, мол, этот блог открыт только для приглашённых читателей. Но на самом деле всё обстояло совсем иным образом, нет никаких приглашённых читателей, просто это был единственный способ закрыть блог на время ремонта, который продолжался чуть ли не полгода, а может все 6 месяцев и продолжался. Конечно я не делаю никаких различий для людей, которые посещают эту страницу. Так вот, настал тот самый день, когда блог возвращается в своё рабочее состояние, хотя и не в самом приемлемом виде.

Читать целиком

Bye, june Некий Закутня написал это в 12:05

Не сказать, что я постоянно думал об этом моменте, как в прошлом году, в этот раз голова у меня была забита множеством других вещей, но всё же мне удалось его не упустить. Пока, июнь. В этом году я гораздо крепче, чем в это же время в прошлом, а в целом чувствую себя также. Но всё-таки из разности состояний я вижу, что многое довольно сильно изменилось, в том числе я сам. Я чувствую себя сейчас менее свободным и намного менее спокойным, но в отличие от того периода, я точно знаю, что мне нужно и что я буду делать. Факторов, которые доставляли бы мне дискомфорт и уменьшали мое благо, стало намного меньше. Больше того, у меня сильно изменился взгляд на происходящее. Я постепенно выхожу из подвешенного состояния.

SP — Bye, june

? Некий Закутня написал это в 05:08

 

Мы лежим на кровати, головой на юг, нежа обутые в кеды ноги на подушке. Я смотрю в потолок, моя левая рука обнимает её за спину, большой палец шуршит по ребрам вверх и вниз вдоль позвоночника. Она смотрит на меня и молчит. Из заднего кармана её джинс, который тоже глядит в потолок, я правой рукой достаю измятую фиолетовую бумажку для заметок и подношу её к глазам, не поворачивая головы. Карандашные буквы истёрлись и кое-где сошли, так, что слов почти не разобрать.
 - А, эта штука. Тест из "Дневника", - я говорю.
Уже видел эту бумажку. Раньше, в коридоре, мы когда возвращались с балкона. Так и не вник, в чем суть.
 - Ага, - отвечает.
 Пауза.
 - Провести эту херню с тобой?
 - Какую? - спрашиваю, - Остаток твоей жизни?

Haifisch Некий Закутня написал это в 12:11

 Вчера в 18 на myspace была премьера клипа на Haifisch. О времени и месте меня оповестили ньюслэттером с официального сайта, и в процессе ожидания с нетерпением полутора дней, я полазил по их майспэйсовой страничке, послушал всё, что там можно было послушать, а также воспользовался паршивейшим местным плэером для просмотра видео, там пара штучек была.
 Этот опыт меня ничему не научил, только предостерёг, но, как бы там ни было, на самом сайте мне клип посмотреть так и не удалось, спас, кто бы вы думали, конечно, контакт. Посмотрел, да еще и с высоким разрешением.
 Такое у меня, видимо, восприятие их творчества, чтоли. Всегда, когда я впервые слушаю или смотрю какое-либо их новое произведение, я не испытываю тех чувств, которые у меня появляются после 2го, 3го, 10го и т.д. прослушивания\просмотра. С Haifisch также было. Хотя, я внимательно следил за каждой деталью, которых было ооочень много. Ладно, описаний достаточно. Теперь о самом клипе.
 Когда люди смотрели Pussy, они думали, что дальше уже некуда. Трудно было представить, как можно перекрыть это, но Rammstein придумали. Провокационная черта их творчества шла по возрастающей - от метафорических упоминаний до прямого указания на конкретные вещи. После явных провокаций в виде Links-2-3-4, Amerika, Moskau, Mann gegen Mann и т.п., они переключились на совершенно неожиданный объект - на самих себя! В Haifisch они иронизировали над своими же клипами. Явно - кого они сжигали в Du hast? Почему Тилль упал в Ohne dich, почему разжирел в Keine lust, кто порол гномов в Sonne и от кого забеременели модели из Pussy? Косвенных указаний на творчество тоже предостаточно - строчки из песен на венках, похоронная процессия напоминает Rosenrot и Du riechst so gut. Еще кадры с накладыванием фотографий металлических вокалистов на карточку с вырезанным лицом Тилля.. В итоге все получилось в стиле Rammstein - Тилль в образе богатея цел-невредим отправляет письмо остальным из тропического рая. Клип сугубо для тех, кто хоть как-нибудь знаком с их предыдущими работами, иначе его смысл очень сильно сужается.
 Я воспринимал Haifisch по-другому. Песня и клип на песню - две сильно отличающиеся вещи. Они посмеялись над серьезными вещами, которые сами создали. Клип мне понравился, но совсем не так, как Ohne dich, например, или Keine lust, где видео лучше раскрывает метафоры текста. Ладно, всё, не знаю, что еще сказать.

Чей портрет мы видим дома в светлой комнате своей? Некий Закутня написал это в 12:20

 Чье лицо нам всем знакомо, кто был лучший друг детей?




 Такие вот дела. Как ни крути, Ленин мне кажется единственной великой фигурой во всей цепочке вождей и им подобных. Сталин есть еще, конечно, но он революций не делал.

 А еще 2 года назад встречали Ленинский рассвет. В последний раз. В первый.. щас, скажу.. Блин, не могу фотографию найти. Мы с Ушастым ходили, в первый раз, кажется. И это был восьмой класс. Мы очень легко тогда оделись, Ушастый вообще был в тельняшке и пиджаке. Мы притащились на другой конец города, там дождались, пока начнут ходить автобусы и покатились домой. Где же фотка.
 Потом ходили еще, кажется в 10м с Маском, Петей. Тогда был очень сильный туман, мы пошли гулять по льду, отошли буквально метров на 5-10, и берега не стало видно.
 В 11м классе мы устроили, кажется, самую грандиозную встречу рассвета, нас было около 20 человек, если не больше. Мы встречались часов в 5 или около того, потом пошли (куда бы вы думали мы могли пойти в пять часов утра рабочего дня? - КОНЕЧНО) за пивом, по дороге встретили совершенно ошеломленных патрульных, которые нас остановили, допросили с пристрастием, а потом один из них сказал по рации: "Эээ, у меня тут молодежь, толпа человек 20, трезвые, мне что с ними делать?" Нас отпустили, и мы тут же срулили в магазинчик.
 На следующий год люди, которые участвовали во встрече рассвета, младше нас, сами организовались, тоже порядочно народа собрали. Даже Маск приезжал домой, участвовал.
 В этом что году, не знаю.
 Я сегодня тоже видел кусочек рассвета, честно, в половине 4го утра)

Я: Сама-то ходила встречать?

Мать: Дура чёль? Но зато [под окнами] слышала.

Высокий контраст Некий Закутня написал это в 20:04

То ли это кислородный коктейль благотворно влияет, то ли что-другое, но в последние дни (определенно - три дня) у меня сознание яснее, чем в предыдущие 2 месяца. Я прямо как по накатанному иду. Сегодня мне было очень приятно общаться с людьми. Своим приглушенным насморком голосом, который как будто из педали noise gate выплывает. Верные слова сами приходили в голову. Я поговорил со всеми, кого смог достать.
Но не об этом.
В переходе на Янгеля есть аптека, где работает женщина лет 35-40. Я встал слева от кассы, огляделся вокруг, ждал, пока она сдаст сдачу девушке передо мной. Достаю бумажку с предписаниями из сумки. "Здравствуйте, а у вас есть левомеколь?" - спрашиваю.
- Один вам?
- Да. Сколько он?
- Сорок рублей.
- Тааак, и перекись, трёхпроцентную. И бинт.
- Пятьдесят два рубля, - отвечает она и ставит всё передо мной.
Я достаю деньги, и в этот же момент начинаю различать шум какой-то шум, который был всё время, пока я находился в палатке. Доли секунды, и я понимаю, что играет B********, играет очень тихо на телефоне у продавщицы.
Протягиваю ей купюры, она их берёт и становится ко мне вполоборота, лицом к кассе. Я едва слышно подпеваю: "Tu' das nicht." Она улыбается, стоя всё так же боком, и шепчет: "Lass das sein."

Пустячок, а занятно Некий Закутня написал это в 02:45

По существу читать текст, выделенный вот так вот.

 Очень давно я не занимался описанием примечательных для меня дней, и вообще описаниями, и давно ничего не рассказывал такого, начиная издалека, как я люблю (о, нет, это, разумеется, не перегрузка лишней ненужной информацией, я просто хочу полноты картины для адресата), так что не буду расписываться и сейчас, тем более, что нужно уже по-хорошему спать ложиться, но, всё-таки, поделюсь одной интересной находкой.
 Сегодня вместо несостоявшейся встречи одноклассников я сидел с Брохманом, Сашей, его братом, Улей и Ариной в СПБ, после чего мы отправились провожать последнюю. С порога ее квартиры мы были приглашены на замечательнейший штрудель с яблоками, который весь сожрали. А в процессе Арина поведала нам, что словосочетание "абра кадабра" (честно, я всегда думал, что эти два слова пишутся раздельно) на латинском языке означет что-то вроде "вскрываю труп". Прямо там, на кухне, сразу по месту я резко ей не поверил и, разумеется, тщетно попытался применить свои упомянания о знаниях латинской грамматики к этому предложению. Всё-таки интересно было, причем настолько, что я даже напоминание себе поставил на вечер.
 Пришёл домой, сел искать. Вперед всего вылезла, разумеется, википедия. С коротенькой статейкой. В ней повествуется о том, что это одно из древнейших заклинаний, использовавшихся в одном из древнейших ремесел - медицине для излечения чумы. Кажется. А, не, лихорадки. Вот ссылка, если кому интересно.
 Другие результаты по запросу "абра кадабра" в наименьшей степени отличались от википедческой, так что я их даже просматривать не стал. Открыл латинскорусский словарь, давай искать там. Начал, почему-то с "кадабры". На запрос "cada" в поиске по странице нашлось слово "cadaver", "труп, падаль". Нормально, повезло. С учетом того, что из википедийной статьи я узнал, что в нескольких языках существуют схожие омонимичные слова, я не стал копать совсем уж совпадающую форму. Думаю, и этой больше, чем достаточно.
 Вот повезло так повезло. Пошёл дальше. С "аброй" оказалось чуть сложнее. Слова такого словарь не знал, я поперебирал примерно возможные варианты созвучных буквосочетаний, начинающихся с a, но ничего особенного не нашел. Арина сказала, что буквально это звучит как "открываю труп", вроде того, и я полез искать "открываю". "Aperio" это слово, "открывать". Я еще некоторое время копошился, искал по буквам "-кры-", но ничего другого дельного не нашел.
 В итоге получается, что "открываю труп" на латыни выглядит "aperio cadavrer" (я еще в тетрадку с латинским заглянул, сверить падеж, "cadaver" подходит по III и IV склонениям, но IV, говорят, это слова типа "casus", так что я выбрал по III).
 Собственно, вот. Если думать, что "aperio cadaver" созвучно с "абра кадабра", то тогда да, тогда аринин препод, который ей обо всем этом рассказал, был прав и ни капли не наврал. Мол, в какие-то тёмные века, когда религия вовсю мешала развитию наук, в т.ч. и медицины, всякие святоши говорили "вот, они там у себя абру кадабру творят", оттуда и пошло - абра кадабра, что-то непонятное, не очень то, что нужно.
 Всё.

 Я не лингвист, вы не думайте. Не дай бог кому то придёт в голову сказать такое обо мне.

Приступ фаталистических размышлений Некий Закутня написал это в 19:39

Вышел из университета, и ни одной лавки, чтобы я мог спокойно и незаметно приткнуть свою жопу.
Неожиданное чувство умиротворения и нежелания принимать участие в окружающей текучей суете. Одновременно не хочу нарушать это чувство и не знаю, как применить. Если бы не холод, сидел бы еще очень долго писал и думал. А так - очередной вполне возможно полезный поток мыслей, который, скорей всего, опять канет под прессом спешного движения. Изнуренная капиллярная синяя ручка, как я и предполагал, начала давать кляксы под крупинками неуклюжего весеннего снега.
Что же было в моей жизни такого, что делало ее в значительной степени приемлемой? Что такое имело место быть, чтобы у меня не рождались мысли вроде тех, которые резко одолевают в последнее время? В том году я пил много пива, чуть позже - покупал фрукты еще. Больше всего я боюсь, что дело не в насущных повседневностях, разнообразию вариаций которых я придаю могущее быть ошибочным немалое значение. Боюсь, это было нечто вообще не поддающееся исчислению или законченному описанию. И вот в этом случае у меня такой вопрос: закончилось ли это без возможности восстановления и устроения какого бы то ни было рода избавления, и все, что теперь происходит, есть спуск, причем необратимый? И если да, то сделал ли я что-то неверно, или же так и предполагалось изначально? Я не знаю, куда мне дальше идти, что делать и как вести себя. Мне не грустно и не тревожно, даже напротив, хорошо в этом непонятном состоянии полнейшего неведения и спокойного размышления о вещах, которые, как я считаю на данный момент, определяют не только мою нынешнюю, но и дальнейшую жизнь. Осознание того, что то, что я совершаю, не является в полной степени тем, чем предполагается это должно являться, и даже очень далеко от этого, неожиданно перестало доставлять мне резкое чувство отчаяния и досады в невозможности исполнения мной этих вещей. Ничто из того, что так сильно занимает и тревожит меня, не изменилось, однако мой взгляд на ситуацию стал другим. В чем и надолго ли, я не знаю, и не думаю, что изменение это как-то поможет, но я этого и не жду. Пока ясным кажется только то, что я попал в условия, поменять которые я все меньше имею сил и которые ощутимо затрудняют мое развитие, и в тоже время этим препятствием развитию и способствуют. Стоит только поймать момент, и все потенции, которые они дают, преображаются в довольно положительные и оформленные вещи. Но случаются такие моменты беспорядочно, отсутствие так называемого просвета длится неизвестное время, поэтому я начинаю искать просветов сам, полагая, что это может помочь. Ни разу еще это не принесло настоящего успеха, и чем больше я принимаю тщетных попыток, тем тяжелее дается переживание этого процесса. Единственно верным вариантом здесь остаётся бег с горы* [на данный момент, кажется, единственное универсальное (что в моем сознании расценивается как главный критерий истинности) понятие]. Просветы же всегда протекают неизменно, независимо от состояния, в котором я был ими настигнут, только с той же неизвестной продолжительностью. Будет ли этому процессу конец, и если будет, то какой и как скоро?

Я сильно благодарен тому, что подарило мне сегодня такую необычайную ясность мысли и славную возможность выражения, если вообще можно быть благодарным какому-либо явлению внешнего мира, просто у меня другого описания этого чувства не нашлось.
Возвращаясь с приподнятого положения: также плюю я на собственную манеру изложения и на правила, рамки и стиль, в которых это изложение следует делать.
Спасибо.

If this is the life why does it feel so good to die today? Некий Закутня написал это в 14:46

Я знаю, что есть люди, которые заглядывают сюда хотя бы раз в пять лет, поэтому высуну свою голову из-под одеяла сказать кое-что. "Это, я не забросил. Дневник этот. У меня есть что сказать, по-крайней мере, мне есть чем заполнить всё ширящуюся вакуумную сферу внутри моей головы. Я пока не могу писать, не хочу паршивым изложением совсем испортить содержание."

А вообще, пусть буквам не будет обидно, я не делаю не только их, я вообще ничерта не делаю. В том плане, что я ничем не занимаюсь, буквально. Две недели уже, или возле того. Я опять прилип и не могу оторваться. И скоро перестану стараться. Покатит само, я думаю.

? Некий Закутня написал это в 00:41

Вот если человек плачет, чужой человек и совершенно не знакомый, такой, которого ты через очень короткое время не увидишь, но следы которого очень надолго останутся и будут напоминать о нём, - что тебе делать, когда ты стоишь поодаль, даже через стену, и можно как обычно пройти мимо, юркнуть в свою нору, и всё время до его исчезновения делать вид, будто вы никогда и не виделись раньше, и никто друг другу, что делать? Когда ты даже не уверен, тот ли это человек, и вообще, та ли ситуация происходит вокруг, за которую ты всё это принимаешь. Все стали далеки друг другу настолько, что "а что тебе до моих дел, и что тебе до моего здоровья"? Если то, что ты сделаешь или думаешь сделать, решит что-то для него?

Я долго колебался. Слишком долго и низко для того, чтобы это было достойно такой ситуации, и решил было даже пользоваться общепринятым прикрытием, когда вдруг, встретившись с ним, смог-таки сказать то, что в меньшей степени дОлжно было. И был ли это именно тот человек, или мне всего лишь показалось, и то, что я сейчас переживаю, всего лишь глупость малейшая? Как бы там ни было, волками мы друг другу стали еще тогда, когда римляне могли в полной мере использовать латынь для того, чтобы увековечивать свои мудрые очевидности на родном языке. Это, конечно, не значит, что любой из нас таков, протяжение веков показало, что далеко не каждый поддался, но всё же это свращает нас с каждым новым днём все больше и больше, и мы больше не оглядываемся, и, тем более, не открываем рта, чтобы подать руку или хотя бы кинуть соломинку утопающему, боясь оступиться, и в случае ошибки быть поднятым на смех. Слава тем, чья простота определяет спасительное бесстрашие для окружающих.

Так и хочется добавить "амен".

Я достал билет на новогоднюю вечеринку в клуб "Москва-Абакан" Некий Закутня написал это в 21:39

     Давно мне не писалось так легко и свободно, давно мне не писалось вообще; между тем, материала копится достаточно, но нет импульса его перерабатывать. Я уже давно заметил, что я пишу только тогда, когда мне плохо. Не знаю, так ли это на все 100, но пока что получается так. Причем, определение самого этого "плохо" тоже пока довольно рассыпчатое. Например, по сравнению с тем, как я чувствовал себя около полутора месяцев назад, у меня все просто замечательно, даже не по сравнению, у меня просто всё хорошо. В общем, об этом еще очень крепко нужно подумать, а пока я расскажу о том, как я впервые в жизни встречал новый год в поезде. Надеюсь, последний. Это сразу же, прямой репортаж с места событий.

     Проигнорировал предыдущую страницу, изорванную на самокрутки.

     Много ли, интересно, можно написать, сидя на а\в вокзале в течение 2,5 часов, в приступе паранойи с разбитым носом, но в Нелином шарфе?
     <...>

     Когда вместо длительного верного пережидания ты осознанно выбираешь трудный путь в силу того, что думаешь, что способен в одном положении спокойно перетерпеть многое (даже иглы под ногтями?), в некоторых случаях ты думаешь, что в итоге все будет хорошо.
     Но я вот что скажу: всё настолько не хорошо, что у меня даже ручка не подходит для полевого письма.
     С другой стороны, я пока жив, мне тепло, я сыт, и я всё-таки могу писать.
     Вопрос вот в чем: можно ли много путнего написать, когда у тебя течет из разбитого носа, пульсирует, распухая, левый шейный лимфоузел, через несколько часов будет больно открывать челюсть и уже сейчас больно глотать?
      И еще вопрос: стоит ли после этого всего говорить, что "нахуй такие новые года"?
      Я немного поддет, но, я думаю, это не помешало мне принять верное решение в момент, к которому я совершенно не был готов, и даже предполагать не мог подобного хода событий.
     Это когда ты сидишь в углу, т.е. справа и слева - стены + перед тобой стол, а на уровне высоты этого стола твоё лицо, в которое уже направлена довольно быстро движущаяся нога. За что? Вот у меня сейчас (в момент написания) этот вопрос возник сразу. Интересно, у читающего он сразу возник или нет?
      Я вот что скажу.
      Сейчас восемь часов и десять минут, первое января две тысячи десятого года. Я сижу в полной зимней выкладке в здании а\в г. Екатеринбурга. В этом же замечательном тёплом помещении, где мне удалось занять удобное местечко, совершенно не предназначенное для сидения на нем жопой (чем я сейчас занят, кстати), находится человек (по-крайней мере, 5 минут назад был тут), который около часа с небольшим назад поднялся обеими ногами на нижние полки, руками взялся за верхние, занес правую ногу, чтобы ударить меня ступней в ботинке в лицо. А я решил не ждать, что из этого получится.
      5 минут назад я лежал на одной из этих нижних полок в ботинках, головой на своей куртке, пытаясь изобразить полное спокойствие.
      Теперь же я отнимаю руки от своей головы, прижатые к лицу в районе лучевой и локтевой костей, бросаюсь на него.
      На него. Он - это Мичман. Мы даже не удосужились познакомиться. Он просто сказал мне в сон: "Я не знаю, но вы с арой родите мне к вокзалу 5 рублей". Это примерно то же самое, как когда мама приходила ко мне с утра, садилась на кровать и начинала рассказывать, что мне нужно сделать днём.
      А еще я не люблю сокращения слова "тысяча". Мне просто не нравится, когда, имея в виду тысячу, человек говорит "рубль". А в тот момент этот прием стал мне еще ненавистнее, меня прямо начало воротить от него.
      Этому мудаку, в отличие от моей замечательной мамочки, повезло, потому что я не спал, и, сначала переварив его слова, пока он поднялся и ушёл, я затем резко достаю кошелек, в темноте по памяти на ощупь (купюры всегда лежат по убыванию к разворотке) достаю 2 куска и пытаюсь сложить их в куртку.
      Думаю, если бы он вернулся в этот момент, он сильно бы расстроился и незамедлительно бы принялся меня пиздить.
      Карман не находится. Я знаю, что у меня в куртке есть два внутренних кармана. Я хватаю ее, переворачиваю на одну сторону, но кармана там найти не могу. Ни молнии, ни липучки.
      А вот товарищ старший лейтенант в дежурной части вокзала ловко выворачивает пустой внутренний карман на молнии, а затем и другой, на липучке, куда я успел-таки припрятать 2 куска.
      Так вот, отнимаю руки от лица и, не дожидаясь второго удара, кидаюсь на него.
      Сейчас я сижу и жду своего автобуса до Челябинска. В 10.08. Время - примерно 8.30. Мне есть чем заняться. Я пишу.
      Мы сидим в темном плацкарте друг напротив друга. Я в свитере, руки у меня разведены в стороны, и я ору: "Так, блять, давай! Давай, йопты, я твой весь", а мне в ответ: "Мне похуй, ты с вокзала не выйдешь."
      - Да ты хоть нахуй меня убей [и съешь меня целиком], у меня нет 5 кусков. 500 на билет и хуй на том.
      - Ты меня понял, - твердит этот пьяный мудак, - с вокзала ты не уйдёшь.
      Он начинает меня бить, всё, что я делаю, - довольно эффективно закрываю голову руками (так какого ж хуя у меня болит левый подшейный лимфоузел, разбит нос и что-то там еще? Кровь с рук засохла и осыпалась). У меня нет ни малейшего желания ему отвечать. Сейчас в голову приходит мысль в стиле "подставь другую", но тогда было не до того, плюс сейчас, анализируя опыт прорывания блокады угла, я понимаю, что совершенно легко мог ответить, только вот тогда, видимо, эта непришедшая мысль (ну, про подставление) была всё-таки реализована, и я просто иду к проводнику и говорю: "Э-э-э.. Меня тут убивают." А он отвечает: "А я что?" Я говорю: "Ну, было бы очень неплохо что-нибудь предпринять." Тут в проеме вагона появляется Мичман.
      Между нами кто-то там. И его удар, хотя и достигает моей головы, но не в полную силу. Я снова прохожу сквозь него и отправляюсь искать вагон милиции (где я вообще о нем слышал?).

      Мент достает книжку из моей сумки. "Чак Поланик, - говорю, - испортил мне жизнь."
 Испортил мне всю мою литературную жизнь. Закутнев "Сент-Пэйшенс".

      Сижу жду автобус до Челябинска, с которого мне придется слезть у поворота. За полпути. Или нет.
      Это свиное рыло, кажется, убралось, причем, довольно давно.

      Ладно, пора переставать играть в хуй знает кого, скажу так:
я ехал в поезде Москва-Абакан с 22.55 30го числа до 3.45 1го. Меня нихуя никто не смог встретить, потому что тут 30 градусов, типа ничего не заводится.
      В поезде я не пил до самого уральского нового года, потом меня пригласил в купе некто Мичман (звание у этого хуя такое, хотя хуй знает), потом он спёкся, я помог ему улечься (как можно удобнее), потом поднял его (чтоб он не проебал Екатеринбург), он обвинил меня в том, что я спиздил у него 5 кусков, немного меня попиздил, потом я пошёл к командиру поезда, тот нас отнес в дежурную часть, там меня от и до обшмонали, ничего не нашли, но пьяное хуйло продолжило мне угрожать. Я и сам выпивши, оттуда развилась паранойя. Я с ментом дошёл до а\в вокзала, и мичман тут всё равно тусит. Я пьян, уставш, и мне еще предстоит мини-жопа (тащиться до поворота на Снежинск [вот, блять, охуенно интересно, до Ёбурга машина не заводится, а до поворота заводится], вообще, блять, пешком оттуда до дома пойду!).
      Ну, и конец. А, да! Я почему это всё написал: нахуй чтоли НГ в поезде или как? И продолжать мне любить свой народ, с которым носишься как с собственным ребенком, а потом от него же получаешь с правой по ебалу?*

---

* - последний вопрос немного некорректен, но, поскольку всё писалось на одном дыхании, в состоянии аффекта и под довольно сильным впечатлением, надо сделать скидку. Учитывая, также, то, что я просто добросовестно переписываю заметки из ежедневника, можно только выкидывать и дополнять текст, но не изменять. Поэтому концовка немного смазанная и не сильно в тему. Отсутствует довольно большой кусок повествования (не выкинут, его изначально не было), который хоть как-нибудь мог помочь понять, почему возник именно этот вопрос. Так что для того, чтобы вся картинка сложилась воедино, я постараюсь написать постэффективный полный обзор.
А так, прежде всего, да, любить свой народ. Вообще любить людей. Но об этом когда-нибудь в другой раз. Надеюсь, у меня хватит сил написать, а у кого-нибудь терпения и внимания прочитать, что там было в хронологии и деталях.

Надпись на чаше из черепа Некий Закутня написал это в 23:21

Не бойся: я - простая кость;
Не думай о душе угасшей.
Живых голов ни дурь, ни злость
Не изойдут из этой чаши.

Я жил, как ты, любил и пил.
Теперь я мертв - налей полнее!
Не гадок мне твой пьяный пыл,
Уста червя куда сквернее.

Быть винной чашей веселей,
Чем пестовать клубок червивый.
Питье богов, не корм червей,
Несу по кругу горделиво.

Где ум светился, ныне там,
Умы будя, сверкает пена.
Иссохшим в черепе мозгам
Вино - не высшая ль замена?

Так пей до дна! Быть может, внук
Твой череп дряхлый откопает -
И новый пиршественный круг
Над костью мертвой заиграет.

Что нам при жизни голова?
В ней толку - жалкая крупица.
Зато когда она мертва,
Как раз для дела пригодится.

Ньюстедское аббатство, 1808

У крысы день рождения Некий Закутня написал это в 18:51

Спускался по лестнице в магазин, хотел поставить напоминание, смотрю - 25.11.08 Купил Сухарика Второго.
Спустя месяц или около того, оказалось, что это самка (так бывает), но имя уже было дано, тем более, что если бы даже я и раньше об этом узнал, всё равно бы назвал именно так. Это скорее не имя, а титул. Титул продолжателя рода Сухариков. Давным-давно, будучи еще в восьмом классе, я купил белую мышь (да, с красными глазками) и назвал ее Сухарик. Потому что она очень любила сухарики. Хотя, чего она только не любила, так что это очень тривиальная причина. Как бы там ни было, через 1,5 года она сдохла, я взял стеклянную банку в поллитра, положил ваты на треть, туда положил тело, а сверху завалил ватой, потом закрыл плотно крышку, закапал щель воском и поставил в письменный стол. А примерно через 2 месяца тушка была извлечена, похоронена в саду у дяди Маска, а еще через год была прах этот был успешно разрыт в рамках мероприятия "поиграем в археологов". С тех пор я о грызунах как-то не думал, одним рыбкам удавалось продолжать отравлять мне жизнь запахом из своего аквариума.
А когда я закончил одиннадцатый класс и поступил в универ (с очень большой долей случайности), меня поселили в съемной комнате, где я волен был делать всё, что хотел. Мысль завести животное долго себя ждать не заставила. Мысль о том, что этим животным должна стать крыса, заставила себя ждать еще меньше. Кроме того, я узнал, что моя одногруппница некогда держала крыс, у нее остались всякие примочки и девайсы, так что оставалось проделать самое главное, чем я, как сейчас помню, во вторник днём и занялся.
Поначалу она жила на столе, в обувной коробке без крышки, в которой стояла еще одна коробка поменьше. Получился такой домик с участком. Сознательность крысы я резко переоценил. Сначала она просто прогрызала всевозможные ходы-выходы в коробке, пыталась сматываться, но дальше края стала ее не хватало. Я менял коробки, а крыса тем временем росла. Начала перелазить через бортик и таскать к себе в хату всё, что только видит. Я возвращался домой, и находил вещи, которые до того лежали на столе, закупоривающими и без того маленький вход в крысин дом. Так продолжалось еще 1,5 месяца, а потом крыса смылась. Это событие выдалось на и без того очень трудны период недели, так что после, пойманная ценой огромных усилий, она в наказание была посажена в пищевой контейнер, куда бы поместилось две таких, заперта крепко-накрепко, и так провела 2 дня на корме и воде. А потом я купил трехэтажную клетку и всё встало на свои места. За всякие своенравные поступки, а также за бесстрашие, проявленное в смывательствах и прочем дебоширстве, крыса удостоилась звания Великой и Храброй. Мы с ней нашли примерный общий язык, я пытался ее дрессировать, она в 40% случаев откликалась на свое имя, умела служить, знала команды "домой" и "нельзя", умела проситься гулять. А потом я по известным причинам купил вторую крысу, и Сухарик распустился. Но это уже другая история.
Ныне же Сухарик Второй Великий Храбрый жив и здоров, пережил поездку на Урал летом, незадолго до этого за месяц крепких пьяных дебошей крыса привыкла еще и гулять вместе со мной, сидя в сумке и почти ничего не трогая. Только том Толстого очень сильно погрызла.
В общем, как-то так. С днём рождения, крыса.

Дача Некий Закутня написал это в 20:34

"Blank page was all the rage, i never meant to hurt anyone..." И ведь я действительно никогда не хотел никому причинять боль.

Эта песня так хорошо подошла под мое состояние, что я просто стоял и слушал, не мог больше делать ничего. Кажется, звуки пианино и стихи заполнили мое тело целиком. Вообще, тем утром у меня открылось удивительное видение окружающего мира, меня восхищали вещи, на которые я до того не обращал особого внимания, либо воспринимал их как-то поверхностно. Теперь же я не мог выразить то, что чувствую, словами, не мог даже подумать об этом - настолько неуловимо было это ощущение. Но вместе с тем оно явно охватило меня.

Песня закончилась, а я продолжал оставаться в том же состоянии. Посмотрел в окно, увидел сад, небо и тонкую косую решетку дождя. Вышел на крыльцо и закурил. Пасмурный серый день показался мне необычайно хорошим, было свежо, и я с крыльца шагнул на улицу. Моросил мелкий дождь, мое лицо быстро покрылось мокрой сеточкой. И так все это вокруг было прекрасно, что я невольно подумал, как мог я позволить себе ввалиться в этот мир со своей нелепостью, неуклюжестью и мелочностью, и тем более курить. Я вдруг почувствовал себя очень неловко и поспешил обратно под навес.

Приподнятое настроение всё же не покидало меня. Я испытывал очень странное ощущение любви ко всему окружающему, ко всем, кто спал еще в доме, мне хотелось как-то его выразить его, и, ясное дело, я совершенно не знал, как это сделать. Я зашел обратно и увидел Карину, стоящую в дверях кухни, прямо напротив меня. Она завернулась в одеяло, ноги ниже колен были открыты. Её босые ступни показались мне невыразимо милыми. Она сонно улыбнулась, и я очень обрадовался, помахал и улыбнулся ей в ответ. Я понял, что не было более подходящего способа поделиться с другими этими своими новыми чувствами, кроме как просто говорить с кем-то. На совсем отвлеченные темы, не в силах выразить испытываемого, однако, этого оказалось более чем достаточно. Просто всё, что произошло за те четырнадцать с небольшим часов, и разговоры за столом, и моя с дядей Маском ночная вылазка на улицу в полном изнеможении, и то, как я бессознательно свалился на кровать, поддерживаемый Соней, и как с утра я мыл посуду, и со мной случилось такое удивительное состояние, - всё это и было оно.

"Торчи, П., торчи!" Некий Закутня написал это в 02:24

"А ты когда начал курить?" - спросил я отца. Мне десять или двенадцать лет. Темно, вдалеке сквозь деревья виднелись желтые резаные пятна горевших окон, едва различимым серым овалом справа мерещился стадион. Внизу волновался черный бездонный океан газона шириной во весь дом. Я обеими руками держусь за перила, болтаю одной ногой и гляжу то по сторонам, то вниз, то перед собой. Мы стоим на балконе, а вокруг стоит теплая летняя ночь.
"В армии, - сказал отец. - Когда плохо было, лет в двадцать." Я представил человека с фотографии, которую видел несколько минут назад, с таким же как и на ней растерянным лицом и теми же длинными волосами, одетого в защитного цвета штаны и китель с закатанными рукавами, сидящего в маленькой комнатке с бледно-желтыми стенами и очень слабым освещением, на койке, которая, как и остальные предметы на этой моей воображаемой картине, виделась мне размытым пятном неопределенного цвета. Представил, как он сидит, ссутулившись, опустив голову, и закуривает первую в своей жизни сигарету, целиком белую, совсем не такую, как те, которые отец курит сейчас, с оранжевым концом. За стенами моей воображаемой казармы была такая же ночь как у нас.
Я решительно никогда не понимал этого занятия, смысл его был для меня непостижим, хотя я особо и не старался его понять. Меня это просто не интересовало. Отец мог быть совершенно покоен; когда он сказал мне никогда в жизни не брать этого дерьма в рот, мне было дело до всего, пожалуй, кроме сигарет. Я никогда не обращал внимания на то, курит ли кто-нибудь, когда, идя по улице, вертел головой по сторонам, разглядывая всё, что попадало в поле моего зрения. Я не замечал запаха сигарет, ни когда общался с отцом, ни когда мы приходили в гости к маминому брату. Единственное только, от деда всегда приятно пахло табаком, этот запах я знал. Он курил тогда "Беломор", поэтому неудивительно, что усы его у самого рта имели темно-желтый оттенок, а от рук всегда был стойкий запах. И я знал, что это табак, но я принимал это как данность, как и то, что летом всегда нужно ездить с бабушкой в сад и что у меня глаза зеленого цвета.
В девятом классе, в числе прочих знаменательнейших событий, случилось и такое, что мне позволено было ходить на занятия в городской морг. Почти все посещающие были старше меня как минимум на год. Однако на тот момент моих познаний в анатомии было достаточно, чтобы присоединится ко всей этой компании. Не было, думаю, ничего такого, что меня интересовало сильнее, чем изучение тела. Кроме этого, по правде говоря, не было вообще ничего, что меня тогда хоть как-нибудь интересовало. Музыка - отдельный разговор.
В морге курили решительно все. Кто постоянно, кто тайком и только там, некоторые за компанию. Курить можно было в любом месте: на кухне, в коридорах, в кабинетах, в музее, в секционном зале, на складе, в подвале, в холодильнике, в лаборатории, в лекционной. В туалете, конечно. Что касается анатомов, в частности, того, который вел занятия у нас, то он курил всегда, везде и при любых условиях. Только вечером, когда его можно было застать спящим в кресле, облокотившись на журнальный столик или за рабочим столом, где он спал, сложив голову на скрещенные руки, рот его был свободен от оранжево-белой набитой табаком бумаги "BOND". В пепельнице же, среди черно-серого хлопьевого слоя толщиной в большой палец и множества окурков, почти всегда лежала целиком истлевшая сигарета.
Всё это не производило на меня ровным счетом никакого впечатления. В перерыве между занятиями я пил кефир, беседовал с санитаркой, лазил в холодильник или слушал какой-нибудь диск из роскошной коллекции преподавателя, хранившейся в большом выдвижном ящике книжного шкафа. Среди прочих, одним из моих развлечений в кабинете, где собирались все, и оттого из-за сигаретного дыма не видно было противоположного его конца, была порча чужих сигарет. Когда я достаточно познакомился и сошелся с другими учащимися, я просил у кого-нибудь из них сигаретку и при нем же каким-нибудь изощренным способом ее портил. Так я развлекал себя очень недолго, потому что скоро никто уже не соглашался давать мне сигарет; анатом своей большой волосатой рукой показывал кукиш.
Продолжалось все это в течение двух с половиной лет. За это время, как, впрочем и за всё, которое прошло с того момента, как в третьем классе я и сын вышеуказанного анатома впервые попробовали покурить сигарету, я не сделал ни одной затяжки, и никакого желания к этому не испытывал. Больше того, я вообще не думал об этом. Зато, наверно, я был чемпионом мира по пассивному курению, потому что меня мало интересовало, курят ли в помещении рядом со мной, или нет. Я легко проводил очень много времени в компаниях, где курили все. Сигаретный кумар, на который можно было вешать, пожалуй, не то что топор, а несколько рельс за раз, был мне абсолютно безразличен.
В моем классе курили практически одни девочки, что я считал одной из крайностей глупости и выпендрежа. По-настоящему зависимыми, между тем, были четверть из них. "Целоваться с курильщиком - всё равно, что облизывать пепельницу". Мой тогдашний юношеский максимализм подвергал беспощадному анализу любую категоричную фразу, стараясь следовать хоть каким-нибудь логическим законам. Досталось и этой, и в итоге я не согласился с ней ни на единую букву, рассудив, что это совершенно не так, что, к тому же, подкреплялось моим жизненным опытом.
Единственным человеком, которому я сказал хоть слово по поводу курения, была моя соседка и одноклассница. Но это было, скорее, бесцельное обращение. Я с тем же успехом и эффектом мог ежедневно говорить ей, что она дура, приводя любую другую причину. По большому счету, мне и в этом случае было совершенно плевать.
Сейчас мне восемнадцать лет и девять месяцев, а когда исполнилось ровно, бабушка подарила мне трубку своего деда. Это было во время того, как я приехал на зимние каникулы, сильно сокращенные моей неудачно сдаваемой сессией. Через два месяца я подумал, что не дурно было бы опробовать эту колоритную вещицу в действии. За сим был куплен трубочный табак, который, кстати, лежит у меня до сих пор, ненужный по той причине, что трубку сломал один мой товарищ.
Я не умел правильно набить трубки и не знал, как нужно ее раскуривать, руководствовался только тем, что когда-то где-то видел, и рядом советов по набиванию, которые прочитал заранее. Выкурив из нее весь табак, я решил, что это ничего себе так занятие, раз в неделю можно и трубку покурить. Но процесс набивки, а также последующей разборки и чистки трубки еще несколько месяцев после этого останавливал меня всякий раз, когда мне в голову приходила мысль о ее курении.
Примерно в этот же момент в моей жизни появились "Биди" - индийские хэндмэйд сигаретки, представляющие собой цельный табачный лист, в который завернуты шенкованные индийские пряности и табак. Мы с дядей Маском купили себе по пачке, удобно расположились во дворике дома напротив магазина и закурили. "Биди" вставляли. Головокружение и тахикардия, думаю, обуславливали изменение сознания в очень маленькой степени и на очень непродолжительный срок. На тот момент я перестал пить ровно на месяц, якобы на спор, на самом деле, чтобы удостовериться, нет ли у меня каких проблем с алкоголем, а поскольку "состояние измененного сознания - это наше всё", "Биди" стали неплохой заменой. Вечером я возвращался домой из университета, заходил в комнату, разувался, скидывал сумку, мыл руки и шёл в подъезд раздавить одну. Бывало, что я так плохо чувствовал себя после этого, что приходилось ложиться и лежать, не шевелясь. Но причиной этому было то, что я очень мало ел в те дни, а то, что ел, особым качеством не отличалось. Все это накладывалось на подъем к высшей точке, которая представилась теми вещами, причиной которым было полное отсутствие у меня иммунитета. Но тогда я еще не знал, что гемоглобин у меня 50, всасываемость желудка отсутствует и что с самого рождения мне была предписана диета №5.
Шел май, и мне было совершенно не до этого всего, я пребывал в одном из самых возвышенных состояний за счет того, что творилось тогда на моем личном фронте, с которого сейчас я благополучно дезертировал. Я в самом прямом смысле питался святым духом, ну, возможно, не таким уж и святым, но больше списать не на что. Я просыпался утром и начинал день в предвкушении того, что мне предстоит пережить в его течении. Это сильно тогда меня меняло, складываясь с некоторыми другими менее заметными и значительными факторами. Однако этого всего уже оказалось недостаточно для того, чтобы вернуть меня на прежнее место, откуда табака было вовсе не видать. Когда я две недели подряд ходил на отработки по физкультуре, к расстоянию, которое я проходил ежедневно самостоятельно, прибавлялось еще десять километров, которые я мог либо пройти пешком, либо пробежать. Как и в случае с простым будничным бегом, наматывая круги на время в качестве нормативов, я постоянно думал о том, ухудшатся ли мои результаты по сравнению с прошлым семестром, когда я, еще будучи простым пассивным курильщиком, открыл для себя бег и полюбил его. Не ухудшались. Один раз гораздо лучше, другой раз - просто хуже. Потом снова лучше и т.п. А между тем, одна "Биди" в вечер обратилась сначала в три в день, потом в пять, потом в десять. До пачки не дошло, да этого и не предполагалось, но около пятнадцати в день всё-таки уходило на тот момент, когда я, полностью отчитавшись по университетской программе, начал упаковывать свои вещи в чемодан и думать о том, что я буду делать дома.

Мы ехали в последнем вагоне поезда, фирменном, с биотуалетами и бортиками на верхних полках. В кармане моей рубашки с предыдущего дня осталось четыре или пять "Биди". "А это не травка, ничо?" - спросил некий Эдуард, бывший подводник лет сорока, когда мы практически залпом распили с ним и Маском "Легенды Италмаса" и вышли покурить в тамбур, окна которого пестрили быстросменяющимися картинами пейзажа, которые я так люблю в дороге в Москву и из нее на поезде.
Помимо "Биди", которые шли на курение в поезде, у меня в сумке лежало еще три пачки. Я наивно полагал, что когда они дома закончатся, я совершенно забуду о курении табака вообще. Сроку им отводилось два месяца. Продержались - чуть меньше одного. Приметная мягкая упаковка и их необычный вид сделали свое дело. Почти целую пачку я раздал, остальное скурил сам с редкой помощью дяди Маска. Последняя кончилась, и случилось это так резко и неожиданно, что я невольно почувствовал себя героиновым наркоманом на луне. А в этот момент на расстоянии вытянутой руки оказалась "Прима". Я себя долго ждать не заставил и следующие месяц с небольшим курил "Приму". Она повторила историю "Биди" только в ускоренном режиме. Пока мы ночью пили дешевый коньяк в гараже, уходило по 5-7 штук. Через неделю - полпачки в день. На левой части подушечки указательного пальца моей правой руки появилось несмываемое темно-желтое пятно: каждую "Приму" я докуривал до последнего.
Я разжился разными мундштуками, начал стараться покупать, попробовав разные, "Приму" производства табачного завода г. Красноармейска, потому что из всех они мне нравились больше. Знакомые люди начали привыкать к тому, что теперь меня можно увидеть курящим табак. Дома, правда, я пока не так вольничал; подкармливалась моя робость тем, что мать на 4 недели уехала в Екб на учебу и возвращалась только по выходным, а отец регулярно был на работе, приходил поздно вечером, когда я отправлялся гулять и мог смолить сколько влезет. Хотя, он первый из людей такого порядка, при ком я открыто стал выходить на балкон. Единственное, кого я старался этим не задевать, это младшего брата. Вообще старался не курить на глазах у маленьких детей и вроде того. Не знаю, какой от этого толк, но это стало частью моего собственного "этикета курильщика", о котором я, надеюсь, расскажу потом.

Все описанные процессы происходили вяло, без особого шума, внимания практически никто, кроме меня, на это не обращал. Пока не настал такой день, когда начался Suicide season. 3 августа днем он начался. Я шел в сторону центральной городской площади по тропинке, по которой ходил, может быть, уже несколько сотен тысяч раз или больше, и прокручивал в голове свежую строчку "...извини, но дальше я пойду одна..." и некоторые другие прилегающие к ней. Тогдашнее мое состояние довольно легко описать вот как: мне хотелось куда-то деться, но я не знал этого места. Куда бы я ни шел, в лучшем случае это оказывалось немного не то. Мне хотелось что-то делать, и я примерно знал, что конкретно, поэтому ежедневно я вставал рано утром и ехал с дедом и бабушкой в сад и делал там абсолютно всё, о чем они меня просили. Мне нравилась эта работа, потому что она такого типа, когда результат виден сразу, не нужно ждать и гадать, хорошо ли ты сделал. Обязанности были негласно поделены: бабушка занималась садом по части того, что в нем росло, дед - домом и только домом. Не знаю даже, у кого было больше занятий, но я старался помогать им одинаково, по очереди. С перерывами. На то, чтобы забраться на второй этаж еще недостроенного дома, куда деду было тяжело, а бабушке не за чем подниматься, и там, сидя на диване, которому, кажется, чуть ли не в два раза больше лет, выкурить сигарету и попить воды или чая. Это, кажется, последние люди, которые узнают об этом. Хотя, возможно, этого и не произойдет.
Домой я возвращался совершенно изнуренный, по дороге от бабушки обязательно выкуривая одну "Приму" или "Беломор", ел и ложился спать. А когда просыпался и приходил в себя, то в голове снова всплывала некоторая строчка, вернее, даже, не она сама, а образы, которые она влекла за собой и от которых было совершенно никуда не деться. Я отвлекался тем, что отправлялся на любое сборище людей, с которыми мне приятно иметь дело, но чаще всего я читал. И в том и в другом случае курил, сколько мне заблагорассудится. Тогда я уже полностью освоился, регулярно курил после завтрака, после обеда, после позднейшего ужина, когда, возвращаясь в третьем или четвертом часу ночи, обнаруживал в сумке уже пустой или почти пустой красный квадратик "Примы"; курил во время того, как шел куда-то, по пути обратно, когда просто гулял, но особенно, когда сидел дома и в компании товарищей. И я никогда не покупал по одной пачке.
Примерно в это же время или чуть-чуть позже выяснилось, что состояние, к которому я так упорно шел всё время, начиная с первых дней учебы на первом курсе, употребляя алкоголь, а так же всяческие вещи, которые не стоит употреблять, в пищу, достигло, если не апогея, то близкого к нему положения. Во время обследований, я узнал, что ничего из того, что я раньше любил складывать в рот, разжевывать и проглатывать, даже самые невинные мелочи, вроде булочек и сока, мне нельзя. Это не главное, об этом я, надеюсь, тоже напишу позднее. Главное, что мне ничего нельзя было алкогольного, кроме самогона, который я на тот момент не то чтобы не нюхал, я его даже не видел ни разу в жизни, и виски. С последним, конечно, я интенсивно общался, особенно в конце первого семестра. А еще мне прописали таблетки, гидроксихлорохин среди прочего. Я уже даже забыл его человеческое название, но не суть. Мне нужно было принимать его три раза в день через день. И с никотином это довольно сильно вкатывало. В инструкции к этим таблеткам, содержащей множество неизлечимых болезней в качестве побочных эффектов, даже был пункт "Управление транспортом" и "Работы, требующие повышенной концентрации внимания". Видимо, это была жесткая вещь, но это меня совершенно не остановило. Примерно тогда же я, сидя в кресле стоматолога, впервые утвердительно ответил на вопрос "куришь?".

С середины августа у меня каждое утро были одышка и кашель. Это может показаться верным знаком того, что я явно перекурил, но, учитывая, тот факт, что если я не употреблял сигарет непосредственно перед сном, то всё было нормально. Но это меня мало волновало, одышка быстро проходила, примерно через час после того, как я курил, съев завтрак. Я к чему начал рассказывать про таблетки и общее состояние: мне стало тяжело, а потом еще и неприятно курить. Когда это началось, я несся как паровоз, выхватывая по двум третям пачки "Примы" за день. Через некоторое время это число резко снизилось. Я чувствовал слабость, отсутствие ясности сознания (впрочем, к этому я привык), иногда мне нужно было прилечь. Вот тогда я подумал, что пошло на убыль. Буду продолжать в том же духе - будет становиться все хуже и хуже. В конечном итоге, меня будет воротить от одного запаха, и славно.

Сначала я пытался набивать его в бумагу из-под "Примы". Затем использовал папиросную бумагу. Получалось совсем никуда негодно и криво; через неровно склеенные края бумаги табак высыпался и оказывался повсюду. У меня в сумке он валялся крошками на дне, на кухне - теми же крошками на полу. А потом я приноровился и делал вполне годные к использованию самокрутки. С табаком, за который я переплатил почти в два раза по сравнению с его реальной ценой (добро пожаловать в г. Снежинск), истратив остатки тех запасов, которые были припрятаны на мотство и ни-в-чем-себе-не-отказывание во время каникул. Да и сами каникулы, впринципе, подошли к концу. Так вот, самокрутки были куда покрепче "Примы", поэтому курились наравне с ней и в значительно меньших количествах. Однако это было не важно. Этот эксперимент пробудил во мне интерес к такого рода курению, и, когда я вернулся обратно в Москву, покуривая в тамбуре вагона свои "козьи ножки", как их называла мать, когда просила скрутить и ей (до того она никогда не курила), первым делом я разжился нормальным табаком и машинкой для скручивания. Не знаю, как я тогда определил, что тот табак, который я купил дома, не нормальный, но это оказалось правдой.

У нового табака был приятный вкус, хотя, продавщица сказала, что он без добавок, и на нем ничего об этом написано не было. И я курил и курил и курил. Даже когда в последних числах августа у меня случился приступ, я просыпался, прокашливался, как только мог, и в выходил в подъезд. Было тяжело и больно, но я, кажется, уже не мог остановиться. Через несколько дней я перебрался в общагу, сосед мой курил "Rich", которые я тоже попробовал. В принципе, с этого и началось мое курение сигарет как таковых. Я купил пачку, потом другу, потом третью, потом десятую. А потом решил попробовать какие-нибудь другие и остановился на "Camel", не знаю, почему.

Мне восемнадцать лет, и еще полгода назад я бы не мог подумать, что я буду курить сигареты. Бросить здесь и сейчас я не могу. Во-первых, проблема в том, что я не ощущаю особого вреда, который сигареты наносят моему здоровью, притом, что я достаточно хорошо его осознаю. Во-вторых, я не хочу делать это "на рывок". Это добавит еще один пункт в список вещей, которые уже и так изнуряют моё тщедушное тельце и чуть менее тщедушный разум.
Когда я начал курить, я понял многие вещи, с этим связанные, какие нельзя понять просто наблюдая за курильщиками. Я узнал, что такое никотиновое голодание, что такое "перекурил", научился пускать колечки, курить "водопадиком" и теперь мне и в голову не придет кому-то ломать сигарету. Я получил пропуск в клуб, в который до того мог заглядывать только с улицы через окна и спрашивать у выходящих "ну, как?" У меня выработались определенные манеры курильщика, сложился собственный "этикет курильщика" и тому подобное.
Когда я ввязывался во все это, я не думал, что легко смогу бросить, и не думал, что в любом случае втянусь. Момент, когда я начал курить совпал с тем временем, когда я пробовал себя на некоторые зависимости и способность от них избавляться. 10\0,8 - заветное число. Я курю крепкие сигареты, потому что я ощущаю их, я чувствую, как дым попадает мне в легкие, иногда - с какой стороны это происходит, в которое больше. Убиваться, так убиваться - такое мнение у меня на этот счет. Если курить суперлайт и прочее - какой тогда вообще смысл? Здесь, наверное, можно сослаться на мою склонность к какому-то членовредительству или чему-то подобному. Если что-то проходит бесследно, есть большая вероятность, что это скоро забудется. Отсюда у меня специфическое отношение к использованию того, что приносит вред здоровью. Как сейчас я игнорирую легкие сигареты, так несколько лет назад я презирал запивание водки. Конечно, это глупо и безосновательно, но я не хочу в этом разбираться, это просто такая моя черта, такая моя манера.
Когда я курил "Приму" дома, я думал, что мне достаточно будет набеситься, накуриться вдоволь, и все само пройдет. Но это перешло в нечто большее. С одной стороны, часть меня говорит: "Просто возьми и не кури. Чисто физически. Не доставай сигарету, не клади ее в рот и не зажигай её". Никотиновое голодание и тому подобное - как-нибудь уж справимся, терпения на такие ситуации у меня хватает. Разве с алкоголем было легко?
Всё это было бы замечательно, если было подкреплено чем-нибудь материальным, вещественным. Одышки, кашель? Ничего этого нет! Я проклятый астматик и после всех своих похождений, в октябре месяце я сдаю норматив в 3 километра за 13 минут ровно. Да, это дается мне не так просто - пшик, и всё, по пути к финишу я чувствовал себя довольно дерьмово, но точно также было и прошлым летом, когда я на отработке пытался сдать то же самое и не прошёл и половины дистанции, потому что почувствовал какой-то пиздец. Сигареты ли обуславливают эту тяжесть?

Всё, я выписался. Давно уже хотел написать эту историю, поскольку довольно много людей спрашивали, а это, как неизвестно, самый главный критерий написания чего-либо и попадания сюда (потом просто - раз! дал ссылку, и никаких вопросов, и не надо всем одно и то же рассказывать)), хотя! Нужно тут заметить, не знаю чего ради, что изначально я хотел описывать это всё в совершенно ином ключе, а то, что вышло - получилось спонтанно, с легкой руки лодыря, прогулявшего сегодня все пары, перенеся их себе на пятницу. В связи с этим упущены строгость, достоверность, крайняя откровенность и самокритичность, с которой я относился и продолжаю относиться к этой ситуации. Это не значит, что я чего-то в этом своем рассказе приврал, но, возможно, упустил пару моментов, которые хотел вставить, когда продумывал рассказ. А еще я начал за здравие, закончил - не так, как хотелось бы, т.е. не так, как начал, это я заметил. Сдержанное приемлемое повествование перерастает в многословное повествование к середине, и к концу я пытаюсь себя сдерживать, но плохо получается. Но мне всё равно, в целом я доволен. А еще, если честно, я устал уже к седьмому абзацу) Всем спасибо.

Я переболел свиным гриппом и выздоровел, и во время этого еще успел скататься в Санкт-Петербург Некий Закутня написал это в 20:59

А еще побывал на пенной вечеринке в г. Дзержинском и познакомился с одной замечательной грузинкой, но это случилось гораздо раньше. Обо всём по порядку.

Последнее, что я помню перед тем, как заболел, это безысходная картина каменных листьев, вросших в лёд асфальта. Они даже цвета были не того, какого полагается быть осенним листьям. Колючие острые чёрные фигуры, торчащие из земли шипами кверху, ровные, словно вырезанные из полотна какого-то твёрдого сплава. Вчера только не было этих пронзающих одним только видом шипованных статуэток, а тут - раннее утро и вот, пожалуйста. И я не сопротивлялся мысли, на которую они меня натолкнули: "Зима определенно началась. Теперь мне пиздец." А пройдя чуть дальше, начал думать, почему так категорично и бесповоротно, я ведь люблю зиму, я всегда любил, правда, не помню последней, но она и протекала как-то неопределенно. Во всяком случае, не так четко заявляя о себе, как заступающая в караул.

Вообще, вместо того, чтобы ходить ранним утром по морозу, будучи еще в состоянии курить, я должен был спать. Но вышло так, что мой сосед болел, у него была высокая температура несколько дней подряд, а вечером предыдущего дня меня так сморило, что я улёгся спать аж в 20 часов и спал до 7 с перерывом на чай с хлебом и вареньем. А в 7 часов этот самый сосед полуразбудил меня и попросил сходить за колдрэксом, потому что он закончился. Вот, собственно, так.

Я вернулся, мы вызвали скорую, приехал врач, поставил соседу укол и уехал. А я как раз в этот момент закончил мыть посуду. Потом расставил все на места, лег и тоже заболел. Это было раннее утро среды. Я проснулся днём, температура у меня была 38 с половинкой, и я не придумал ничего лучше, чем пойти покурить. Кашель, который до этого, видимо, спал вместе со мной, незамедлительно дал о себе знать, и я о своей задумке тут же очень крепко пожалел.

А это всё тесно переплеталось с тем, что мне в пятницу нужно было сдавать аннотацию к курсовой, и всё бы ничего, да только чтобы сдать аннотацию к курсовой, нужно сначала выбрать руководителя, потом взять тему и уж только после этого писать аннотацию. Как и обычно, ничего из этого я не сделал, зато к моменту, когда я томился в бреду тридцати девяти, подогреваемом шерстяным одеялом, футболкой и носками, я придумал, как нужно с курсовой поступить. На ум пришла довольно пристойная книжка о Гоголе, и это с учетом того, что одна из самых простых курсовых - по литературе. Оставалось только написать письмо с просьбой стать научруком и темой, и за 1,5 дня написать аннотацию. Однако, как я ни старался, темы не выходило. Ни во вторник, когда я, засыпая, мог еще мыслить ясно, ни в среду днём, когда мне в одеяльной печи под бесконечное число раз повторяющийся на -16db Liebe ist fuer alle da чудились самые разнообразные архитектурные изыски непостижимых цветов. К вечеру только, получив в лоб тысячный по счету вопрос "ну как?", стоило только мне показаться соседу неспящим, мне удалось, перелопачивая наспех отсканированные матерью первые страницы книги, связать в предложение несколько слов по теме. Еще чуть позже я решился-таки и нажал кнопку "отправить" под формой, в строке получателя которой значилось "Ершова Вера".

Не помню, что происходило в четверг, хотя нет, как это! В четверг с утра заболел Вова. Он начал подкашливать еще во вторник вечером, а в среду с утра он уже хорошо кашлял и у него была температура, достойная больного. А еще в то утро продолжались очень болезненные попытки вызова врача на дом. Справедливости (к себе любимому) ради, в дань, так сказать, стоическому перенесению мной тогда ситуаций, могущих в любую секунду стать скандальной нервотрепкой, скажу, что врач этот мне просто нахуй не сдался. Нет, не просто не сдался, а вообще был до пизды. Но вот Илье нужна была справка, а потому он, названивая в районную поликлинику с половины восьмого, уподобил баланс моего и Вовиного телефонов своему, т.е. отрицательному. Зато врач пришёл. Только справки он всё равно нормальной не выдал, Илюхе пришлось сегодня ходить что-то там еще проставлять в той же поликлинике. "И вот стоило так жопу рвать из-за рубля."

А меня в это время дома уже не было. Потому что это был четверг, а в четверг я договорился в 12 встретиться с Ани и съездить к гопу в универ. Я довольно тепло оделся, прихватил с собой сальбутамол, который использовал по назначению ровно после того, как мать уже сказала мне по телефону "и никаких "блять", нужно тепло одеваться!", что было вызвано тем, что мне было тяжеловато дышать, и я отвечал ей крайне просто и односложно, не больше 3 слов во фразу. А потом я всё-таки раздразился и выдал: "Блять!" Дерьмовый пока из меня, всё-таки, ребёнок. Многие из моих провокаций невпопад адресуются человеку, который их мало того, что не понимает и не воспринимает, как нужно, так еще и сильно страдает из-за этого. Это несмотря даже на то, что я уже полностью вышел из возраста, когда можно успокоить себя мнимым правом так поступать с близкими людьми, родителями в этом случае, как бы в отместку за их "грехи" перед тобой. Тут у меня, несомненно, нет никаких оправданий. Просто дерьмо, свойственное мне и моему дряному поколению, лезет, а я слишком бесхребетен, чтобы его обуздать. Единственное, я работаю над этим.

Всю дорогу до кольца я сидел: преступно непозволительная роскошь в это время дня; я оправдывал себя тем, что стоять мне было тяжело. Потом добрался до Таганской, как и полагалось, и встал на том месте, где 6 дней назад мы с Ани последний раз виделись. Народу было множество, и он тёк передо мной и справа, и слева, громко орали уши и техничка, управляющая большим агрегатом для создания маленьких чистых полосок на полу станции, разгоняя народ со своего пути. Я это приметил и приготовился отойти, когда очередь дойдет до меня. А потом вернулся на место. В этот момент подошла какая-то некрасивая женщина, неприятная лично мне еще и тем, что на ней были очки с коричневыми линзами, которые я просто терпеть не могу в любом контексте и проявлении. Но очки это ерунда, и я бы не стал так предвзято к ней относиться только потому что ее облик очень сильно не дотягивал до самых нижних планок моего представления о женской красоте. Просто она, подойдя близко ко мне и почти вплотную к орнаменту (или как там это называется) на стене, протянула руку и, вытащив какой-то фантик из завихрений скульптуры, брезгливо швырнула его на свежевычещенную мокрую полосочку пола и точно так же брезгливо посмотрела на меня. А я сделал вид, что мне плевать, потому что мне было почти плевать. Состояние, в котором я пребывал, не позволило бы мне испытывать каких-то более сильных и сложных эмоций. Потом она перешла к следующей колонне, и так со всеми. Пока колонны не кончились. А когда они кончились, женщина ушла. Зато через несколько минут совершенно неожиданно прямо передо мной выскочила Ани, несмотря на то, что я глазел во все стороны что было сил. Мои тут же спущенные на шею наушники в очередной раз безуклонительно выполнили свою задачу: я обнял Ани, а они уперлись ей прямо в лицо.

Дальше можно не читать (прим. автора)

Покатились во ВГИК. По пути она мне рассказывала в мельчайших подробностях самые последние новости, громко смеясь, размахивая руками и слишком часто ругаясь. В таком состоянии я ее еще не видел, с учетом даже нашего плотного общения всей той недели. Она всё говорила и говорила, рассказывала о том и о сем, пока не наступил Ботсад. Мы вышли, и она, с удовольствием закурив, потерялась. Хотя ровно шесть дней назад мы с ней следовали точно тем же путем.

Попасть во чрево ВГИКа для меня перестало быть проблемой с тех самых пор, как выяснилось, что охранники там довольно демократичные мужики. Катят любые способы, начиная с фразы "я в оргкомитет" (не понятно, правда, зачем мне туда и зачем туда впринципе нужно человеку с улицы) и проникновения через "парадный вход А" (окно рядом с главным входом, которое Маск мне любезно отворял изнутри). Также я несколько раз был моделью, натурщиком и кем-то еще. А на этот раз мы активно спекулировали фактом начала 29го международного кинофестиваля. Каждый раз, как я туда прибывал на той неделе, начиная со вторника, который там целиком и провел, пообедав, и тусуясь в международном отделе, валяя дурака и мешая работать окружающим хорошим и не очень людям, делая перерывы на сходить покурить, на пункте охраны стояла одна из девушек - сотрудниц этого отдела, которая кивала мне или пожимала руку. Мне же оставалось только с деловым видом ответить и сухо поздороваться с охранниками.

В этот раз нас "сопровождала" Варя, которая была совершенно не в духе еще с пресловутого вторника, потому что ее руководство (не сильно старше ее парень какой-то) много незаслуженно пиздел на нее. С каменным лицом она провела нас через турникет и тут же испарилась. Я получил от Маска 5к на билет, Маск получил от меня бокс для винта, пару безосновательных укоризненных фраз, а от Ани - кассеты, которые нужно было оцифровать, после чего отправился на свои пары, а мы, в свою очередь, разумеется, отправились в столовую. Где провели 4 часа. Мои знакомые, которые числятся в различных списках студентов ВГИКа, перестали удивляться, видя меня трепезничающего за одним из столиков. И вообще странно, что удивлялись до этого, будучи знакомыми с Маском, который вещи подобного сорта выделывал с завидной регулярностью.

Мы с Ани сидели и очень сильно не спешили. Сначала мы не спешили есть (а я ел в квадрате долго, как и полагается больному человеку), потом долго пили чай, потом просто сидели и разговаривали. Всего это продолжалось около четырёх часов, в течение которых я успел перевстретить всех своих ВГИКовских знакомых, кому-то помахать, с кем-то обняться, с Соней же, такой же тяжелобольной бронхами, с предупреждением - поцелуй. А ей всё по боку) Славная девка) Несколько раз с пар прибегал Маск, один раз поел свою сраную гречку с мариноваными огурцами, потом снова смылся, потом снова пришел, в общем, мотался, толку от него было чуть)

Ближе к половине 6го мы вышли и двинули к метро. Что мне нравилось в том, как я болел в этот раз, так это что болезнь протекала без насморка. Два дня до того, как я не поперся с Ани во ВГИК. Ближе к концу наших посиделок меня начало снова ломать, глаза снова стали болезненно поворачиваться, а по пути к Ботсаду моя непокрытая башка промокла, и в метро у меня начался обязательный насморк. Благо, платочек был с собой.

В пятницу я проснулся, и у меня было 38 с половинкой. Опять начались игры в мою мать, повеления что мне выпить и сделать, но я от них корректно, но жестко избавился. Притом, через полчаса после того, как я выбрался из кровати, температура спала до 37 и 4, потом я вымылся, поел, и мне обратно стало чуть похуже, но вряд ли это как-то могло меня остановить от вечернего предприятия. Я совершенно не помню, чем я занимался весь день, кроме того, что спал и паял наушники. У меня был миниплан что и во сколько сделать, я пытался ему следовать, но получилось как всегда не очень.

Где-то в начале дня я лег спать, проснулся в 16 и начал перепаивать провод у наушников, который вылез голый из тела правого уха. Пока я резал и чистил провода, штрихом делая разметки что и где будет, паяльник нагревался. А потом я хотел переключить песню, потянувшись через него к компу. В итоге теперь у меня, как и у Маска, на левой руке с тыльной стороны грандиозный ожег. Он, кстати, не болел, не гноился, и сейчас, по прошествии недели, на нем только короста, которая мерно и незаметно обдирается рукавом свитера.

Я всё спаял, пожрал, вымыл себя, принял 100 на дорогу и двинул на вокзал, куда я очень сильно рано прибыл бы, поэтому я сделал круг по кольцу, учитывая слова жены о том, что у нее нет никаких денег, кроме тех, что я отдам ей за билет, решил купить ей еще 2 поездки на метро, потому что по возвращении 2го числа утром, ей сильно накладно было бы заряжать проездной. В общем, как бы там ни было, мы встретились с ней ровно в назначенное время. Она была в маске как последняя дура, которую, правда, тут же сняла и впредь больше не одевала, хотя промыла мне все мозги, что я болею, и что со мной надо быть осторожным.

Мы сели в поезд и сколько хватило сил (на 2 часа) трепались о том и о сем, в основном об учебе, о том, как мы не учимся, по каким таким разным причинам мы этого не делаем и все прочее.

31 - Не поздравляю всех с непонятным и совсем не нашим праздником. Мы с женой сейчас едем в поезде в Питер в основном к Битману и Ане, но, по хорошему, следовало бы еще втретиться с Петей. Я подумаю над этим, учитывая, что мы будем, вернее, пока мы с женой только планируем быть у Ани, родители которой, к сожалению и полусчастью, оставили квартиру и уехали в Снежинск.

Со вторника по вечер четверга, нет, даже по утро пятницы, у меня держалось 39,5 - 38,7 - 38 соответственно; теперь остался отек носовых пазух и остатки отека легких, продолжает жутко болеть голова, не забывая про верхние шестерки.

Спать в поезде в таком состоянии было достаточно некомфортно несмотря на свитер и футболку, зимние джинсы, любезно подаренные мне Битманом, и закутанные в улино пальто ноги (ох, она об этом еще не знает). В бреду я провел около 2х часов, столько же во сне. Теперь я снова могу курить, хотя и осторожно, но без последствий, с учетом того, что и обыкновенное холостое глубокое дыхание рефлектирует сухой тупой бесконечный кашель.

Едем в вагоне, три купе которого занимают какие-то школьники, видимо, на экскурсии или типа того, в среднем, лет 13, большинство из них девки, которые к половине четвертого, когда свет в вагоне был выключен полностью и все пассажиры горизонтально устроились на своих местах, ржали, носились и пытались активно ругаться матом. Утром какие-то из них были одернуты соседями по купе, но, на удивление, вовсе не за то, как они вели себя ночью, а "что за можа спать вдвоем на полке?"

Еще вчера я заметил, что вся эта ситуация напоминает мою собственную поездку с классом. Эти дети оказались на удивление не бесячими, даже когда бегали взад-вперед мимо моей нижней боковой полки. Умильное зрелище, нормальные дети. Они даже пить не пили) В отличие от меня и моих попутчиков, когда мы были им ровесниками.

Стоял курил в тамбуре, в полной форме одежды, было сильно холодно, и я торопился, чтобы скорей избавиться от "этих ебаных сучих говн"), т.е. чтоб не так холодно было. Едем в фирменном вагоне, как когда мы с Маском летом ехали домой. Сортир роскошный. Можно, впринципе, ехать и там, если еще одеяло с собой захватить)

Homo homini lupus est, нет? Некий Закутня написал это в 23:25

Fruehling in Paris совпала с очень важными словами, без излишеств. Спасибо за это. Я рад, что всё так сложилось. Нельзя пренебрегать способностью понимать других людей. Что бы ни происходило, настанет момент, когда всё разрешится. Спасибо.

Продолжаем разговор Некий Закутня написал это в 04:26

მე ახლა კარგ საქმეს ვაკეთებ. მე ვსწავლობ ქართულ ენას)

Надеюсь, ошибок не наляпал.

Латунь) Некий Закутня написал это в 23:50

Забава из забав. Кто в курсе, тот поймёт)

Нельзя без содрогания смотреть на детей, осужденных изучать латинский язык. С губ их давно уже исчезло всякое подобие улыбки, щеки побледнели, в глазах потухли веселые искры, глубокие морщины избороздили их лбы. Даже во сне они шепчут: fallo, fefelli, falsum; tango, tetigi, tactum.
Такие дети — настоящая напасть в родительском доме, ибо они зубрят латынь вслух изо дня в день, из ночи в ночь, из месяца в месяц. Волей-неволей все в доме переходят на
латынь. Отец вдруг перестает употреблять испытанные веками прекрасные национальные ругательства и начинает ругаться по-латыни не только дома, но и в кафане, особенно когда ему не везет в карты. Мать, штопая чулки, напевает послания Овидия на мотив сербских народных песен, а служанка стирает белье в ритме классического гекзаметра и, нарезая лук, выводит нежные арии из «Пирама и Фисбы».
А какое волнение охватывает всех домашних накануне экзамена! Родители не спят ни днем, ни ночью, пряча ружья, кухонные ножи, соду, известь и другие смертоносные средства. Кому хочется, чтобы из-за проклятой латыни от родного дитяти осталась только посмертная записка: «Дорогие родители, я любил жизнь, но латинский язык вогнал меня в гроб. Бог уничтожил древних римлян и не мог простить им, что они выдумали такой язык. Прощай, мама, и береги моих братьев и сестер от латинского языка!»
Размышляя на эту тему, я всегда задаю себе один и тот же вопрос, почему бы «Обществу защиты беспризорных детей» не взять под свою защиту и детей, осужденных сдавать экзамен по латинскому языку. Общество могло бы, например, издавать красочные плакаты наподобие тех, которые призывают бороться с пьянством. На них можно было бы нарисовать сгорбленного молодого человека с испитым лицом и угасшими глазами; пусть бы одной рукой он схватил себя за волосы, а в другой держал пистолет. Под таким рисунком можно было бы крупными, бросающимися в глаза буквами написать: «Не учи латынь!» Плакаты можно было бы расклеить в самых людных местах: на вокзалах, в ресторанах, на базарных площадях, в вестибюлях и фойе общественных учреждений и вообще везде, где они, привлекая всеобщее внимание, могли бы заставить людей остерегаться этой смертельной опасности.

Бранислав Нушич, "Автобиография"